Сабир уже повернулся, собираясь уйти, и тут Ахмад спросил:

— Почему?

— Не могу, ты должен меня понять. Не могу я взять эти деньги.

— Брезгуешь? — понял, похолодев, Ахмад.

— Да, — честно признался Сабир, — догадываюсь, чем ты занимаешься. Я не вправе тебя осуждать, ты мой старший брат. Ты заменил нам отца и помогал матери в трудное время. Я буду помнить об этом всегда. Но денег у тебя не возьму. Извини, Ахмад, у каждого свои принципы. Извини, пожалуйста.

Сабир ушел, а Ахмад долго сидел задумавшись, не зная, то ли обижаться, то ли злиться. Злиться? Но на кого? На себя или на брата, на судьбу? Деньги, которые вернул брат, он отнес в мечеть, надеясь хоть таким образом искупить вину.

И тогда он впервые понял, что каждому воздается по его деяниям. И он, нарушающий законы пророка, обречен на мучения и в этой жизни, и в будущей, скрывая свой грех от жены и детей. А его брат, который не так обеспечен, как он, может спокойно смотреть близким в глаза. Жизнь, в общем, устроена достаточно мудро, за все нужно платить. Нет, он не хотел, да и не мог ничего менять, теперь уже было поздно заняться чем-то другим, но его постоянно мучила совесть, и он зачастил в мечеть, замаливая грехи.

Дочь училась в институте, а сын, которым так гордился Ахмад, уже закончил учебу и собирался стать архитектором. У него была девушка, и отец с нетерпением ждал того дня, когда он отправится к ее родителям просить согласия на брак. Правда, ни девушка, по национальности украинка, ни сын явно не спешили получать родительское благословение, что огорчало Ахмада, почитавшего традиции предков.

К вечеру, перед самым закрытием, у магазина появился тот самый тип, который приходил в девяносто втором.

Ахмад его сразу узнал и понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Если спустя столько лет он снова решился прийти, забыв о той страшной бойне, значит, он либо убежден в своей силе, либо ненормальный. В любом случае следовало ждать больших неприятностей.

— Ну, здравствуй, — сказал Толик, — вот мы и встретились снова.

— Здравствуй, — ответил Ахмад, строго глядя на вошедшего. Сейран уже ушел, отпросившись пораньше, и Ахмад остался один.

— Вот и встретились, — с явной угрозой повторил Шпицын. В этот момент в магазин вошли еще двое.

— Напрасно вы опять приехали, — мягко сказал Ахмад, — вы же помните, чем кончилось все в прошлый раз. Не нужно было вам приходить.

— Очень хорошо помним, — ухмыльнулся Шпицын, — поэтому и пришли. Думаешь, черномазые опять тебя защитят?"

"Он сделал знак одному из вошедших. Тот достал автомат. Значит, так угодно аллаху, подумал Ахмад. Теперь он заплатит за все грехи. Какое счастье, что дети уже выросли. И Сейран ушел раньше…

Это была его последняя мысль. Автоматная очередь прошила его и бросила на пол.