А теперь безумие снова поглощает его, разрушая все достигнутые за это время успехи."

"– Вы вините в этом меня?

Я закрываю лицо ладонями, не в силах смотреть в глаза сидящей рядом женщине. С минуту она молчит, потом гладит меня по голове.

– Ты должна понять, что его болезнь – это не война и мы не враги вам.

– Кажется, теперь Олег каждого считает своим врагом, даже меня.

– Вот взгляни. – Инна Викторовна поднимается и подходит к столу, достаёт из своего ежедневника белый неподписанный конверт, протягивает мне.

Внутри крохотная измятая записка. Косые буквы на неровно вырванном из тетради в клеточку клочке бумаги: «Демоны повсюду хотят убивать не слушай закрой уши».

– Что это?

– Записка Пестрова. Ты сказала, что Олегу нужно знать о ней. Хочешь – отдай ему её сама.

– А может быть такое, – продолжаю я говорить после того, как прочистила горло, – что Олегу стало хуже раньше, до несчастного случая с Алиной? Что он был неспособен правильно рассчитать дозировку именно из-за шизофрении?

– Никто не знает. Поговори с его лечащим врачом. Может, он сможет помочь тебе. Я понятия не имею, что делать.

Под замок его сажать бесполезно. В больницу вы его помещать отказываетесь, а я каждый раз чувствую себя монстром, когда настаиваю на госпитализации.

Она говорит тихо, устало потирая лоб, словно сейчас не десять часов утра, а поздний вечер. Впервые я так близко к Инне Викторовне и могу рассмотреть глубокие морщины, оставленные возрастом и печалью. Её благородная внешность, идеально уложенная причёска, сидящий по фигуре отличный костюм восхищают, создавая образ преподавателя, известного доктора, но именно сейчас я вижу перед собой лишь растерянную, лишённую надежды мать.

– Аля, я его уже похоронила. Ты не пугайся моих слов, но иначе я не смогла бы жить. Я его похоронила тогда, когда снова нашла умирающим в ванной. Я никому не говорила, но… первой мыслью было дать ему спокойно умереть, уйти и прекратить эту борьбу, которая медленно высасывает силы из нас всех. Разумеется, в следующую секунду я набрала номер скорой и принялась его откачивать, но эта первичная идея навсегда поселилась в голове. Словно я простилась с ним в тот раз, в ту секунду.

– Я не знаю, что сказать, – растерянно бормочу.

– Если в тебе есть силы – борись за него, – горячо продолжает она. – Я сделаю всё, что ты скажешь. Помогу всем, чем смогу, но подсознательно я каждую минуту ожидаю известия, что его больше нет.

Моя машина, преодолев трассу, находит место на парковке у парка, отказываясь ехать куда-либо ещё, пока её хозяйка, то есть я, не придёт в себя после разговора. На самом деле у меня спустило колесо, и, пока насос его накачивает, я решаю обдумать дальнейший план действий.