Дело не в воспоминаниях, которые, несомненно, до конца дней будут бередить его душу, а в характере старшего сержанта. Разный, меняющийся Игорь Мельников. Что еще переменится в нем после этой страшно длинной ночи? Как в стихотворении: «Он всё писал... И кисти к вечеру бросал. А ночь казалась страшно длинной. Он видел всё одну долину, ту, что нашел, ту, что искал».

«Ротвейлер на связи»."

"Два местных парня, которые подобрали сержанта Соколова, везли его сейчас в Борскую больницу. Хоть с од ним всё ясно — жить будет, а это главное.

Батерский нажал на спусковой крючок и... ничего не произошло. Еще раз нажал и еще, чувствуя резь в пальце.

— Там одна фигня есть, — услышал он голос Мельникова. — УСМ одинарного действия. Если патрон в стволе, тебе нужно взвести курок вручную. Без этого ничего не получится. А потом всё пойдет как по маслу. Вот в этой штуке, — Миротворец уже держал «ПСС» в правой руке, — всё гораздо проще.

Он спустил курок, и пуля пробила Батерскому руку. Забрав трофейный пистолет и положив его в карман куртки, Мельников рывком поставил Батерского на ноги.

— Смотри мне в глаза, сука! В глаза смотреть! У тебя есть пять минут, чтобы рассказать мне о твоих связях с «чехами». И здесь, и в Чечне. Чтобы я смог пообщаться с ними. А теперь отвечай быстро: как, когда и через кого ты передал планы бандитам? Я всё знаю. Но хочу услышать от тебя, гнида, имя человека, которого ты растоптал.

Не в состоянии выдержать взгляда Миротворца, Батерский отвел глаза в сторону. Его разбитые губы еле слышно прошептали:

— 9 апреля. Седов рассказал. Я передал его наброски по факсу.

— Кто еще из военных замазан на чеченцах?

— Здесь — старший лейтенант Виктор Касоян и прапорщик Алексей Коняхин. Оба из орского погранотряда. Через них в Самарскую область из Казахстана шел героин. Я был курьером.

— В Чечне?

Майор Глеб Ковальский. Гудермесское отделение УФСБ. Больше никого не знаю. Из гражданских в Самаре — директор «КАМАЗ Волга-Центра» Булат Ибрагимов. И почти все в центре.

— На колени.

— Что?

— На колени!

Миротворец надавил на плечи Батерского, и он рухнул на землю. В руке у старшего сержанта появился трофейный пистолет капитана Шарова. Он передернул затвор и взвел курок.

— Молись. Моли своего бога, чтобы я подарил тебе легкую смерть. Ну, что ты кричал, когда продался боевикам? Что ты кричал, когда убивал своего товарища? Кричи, сука!

— Аллах... акбар. — Земля уходила из-под ног Батерского. Он задом, спиной проваливался в бездну, которая на протяжении долгих дней всматривалась в него и манила.

— Громче!

— Аллах акбар. — Он понимал, что это конец, но противиться ему уже не смел.

— Еще громче!

— Аллах акбар!

Ал... ах... ар... — раскатилось по лесу глуховатое эхо. И коротко повторило громкий звук выстрела.