– Я легко запоминаю последовательности чисел, – злится Калеб.

– Не сомневаюсь. Но когда на тебя начнет действовать сыворотка смерти, твой разум может помутиться. Нужно, чтобы цифры и действия глубоко укоренились у тебя в голове.

Калеб вздрагивает, а я таращусь на свои ботинки.

– 080712, – покорно произносит он, – и нажать зеленую кнопку.

Кара сейчас сидит в диспетчерской, чтобы добавить в напитки дежурных успокоительное, а затем, когда все будут одурманены, отключить в Резиденции освещение. Как только она провернет это, мы отправимся в Оружейную Лабораторию, невидимые в темноте для камер наблюдения. Напротив меня на столе лежит бомба, которую дал нам Реджи. Она выглядит совершенно обыденно: черная коробка с металлическими зубцами по углам и дистанционным взрывателем. С помощью зазубрин ее легко прикрепить ко вторым лабораторным дверям. Первые – до сих пор не восстановили после нападения Ниты.

– Отлично, – резюмирует Мэтью. – Теперь нам нужно только ждать.

– Мэтью, – спрашиваю я, – ты не оставишь нас одних?

– Конечно, – улыбается тот. – Я зайду за вами, когда будет пора.

Калеб раскладывает перед собой костюм химзащиты, бомбу, рюкзак и внимательно смотрит на снаряжение.

– Я вспоминаю о том, как мы с тобой играли в «Правдолюбов», когда были маленькие, – произносит он. – Я тогда сажал тебя в кресле в гостиной и задавал тебе вопросы.

– Ага, – киваю я, прислонившись к лабораторному столу. – Ты еще считал мой пульс на запястье и говорил, что, если я солгу, ты тут же все узнаешь. Вот ужас.

Калеб смеется.

– Однажды ты призналась, что стащила книжку из школьной библиотеки, а в этот момент вернулась домой мама…

– И заставила меня пойти к библиотекарше и извиниться. Она еще всегда называла всех «барышня» или «молодой человек».

– А меня она, похоже, любила. Когда я вызывался дежурить и должен был расставлять книги во время обеденного перерыва, на самом деле я просто стоял и читал. Она несколько раз замечала меня за этим занятием, но никогда ничего не говорила.

– Правда? – и чувствую внезапный укол в груди. – Я не знала.

– Мы много чего не знали друг о друге, – он постукивает пальцами по столу. – Жаль, что мы не смогли быть честными с собой.

– Мне тоже.

– И сейчас уже слишком поздно.

– Не совсем, – я выдвигаю стул и сажусь. – Как насчет правдолюбов? Я отвечу на твой вопрос, а потом ты ответишь на мой. Только честно.

Он выглядит немного сердито, но соглашается:

– Как ты разбила стаканы на кухне, хотя заявила, что хотела протереть их?

– Калеб, ты чего? – я возвожу глаза к потолку.

– Хорошо, – он откашливается. – Ты действительно простила меня?

Смотрю на свои руки, лежащие на коленях.