Лия ещё не договорила, но я уже знаю, что решение принято. И оно не в мою пользу.

— А если ты уедешь, то будешь счастлива?

— Нет, не буду. — Слёзы продолжают катиться по её щекам, но она не отводит взгляд. — Я тебя люблю. Но я не знаю, как поступить так, чтобы всем было хорошо… Чтобы и волки сыты, и овцы целы? Зато я знаю, что со мной или без тебя ты точно продолжишь жить, а вот моя мама — не уверена.

73

Не знаю, сколько времени мы лежим рядом, обнимая друг друга: ноги и руки сплетены, щека прижата к щеке. Нам обоим отчаянно хочется в короткие сроки надышаться друг другом, что, конечно же, бесполезно. Я так отчаянно влюблён и так сильно зависим от тепла её тела, голоса и запаха, что не могу не испытывать самую настоящую боль, глядя на то, как тикают стрелки настенных часов.

Слёзы на лице Лии высохли, и о недавней истерике напоминают лишь сухие, протяжные всхлипы, прорывающиеся сквозь её сонное дыхание. Мои пальцы перебирают её волосы, взгляд таранит потолок — словно там могут вот-вот появиться ответы на все курсирующие во мне вопросы. Но там, как назло, ничего нет.

Медленно приподнявшись, я высвобождаюсь из её объятий. Гнев, неприятие, отчаяние и необходимость найти решение разрывают меня на части, так что от первых трёх нужно срочно избавиться.

Как? Хер его знает. Поколотить грушу, наведаться в больницу к Морозову с требованием не соваться к Лии, позвонить Эльвире и, наплевав на манеры, высказать всё, что хочется… Ну а для начала просто пройтись.

Лия болезненно гримасничает, когда я накрываю её пледом, но глаз не открывает. Я шёпотом обещаю ей вернуться с решением, которое устроит всех, и бесшумно выхожу из комнаты.

Лия ещё никуда не уехала, но воздух уже ощущается удушливым и тяжёлым. У кабинета отца я замедляю шаг и, поймав полоску света в дверном проёме, решительно стучусь.

— А, Леон, заходи, — отложив очки, он поднимается из кресла. — Ну, ты как?

Судя по кипе бумаг, отец явно занят, и, будь он не в курсе того, что происходит и как сильно это на меня повлияет, наверняка бы предложил зайти позже. Но он знает, поэтому смотрит внимательно и с ожиданием.

— Инга уволилась и уезжает, забирая с собой Лию, — чеканю я, не слишком озадачиваясь ровностью тона. — Но ты, разумеется, об этом знаешь.

— Да, знаю. Сегодня утром она подошла ко мне и попросила расчёт.

— Попросила расчёт и всё? Вот так просто, без объяснений?

— Не совсем так, — мягко возражает он. — Она сказала, что переживает за судьбу дочери и решила, что им будет спокойнее жить в другом городе. Как я понял, помимо того ужасного случая на дне рождения, у Лии были трения в университете…

— Трения в университете? — с издёвкой выплёвываю я.