Ощутил, так сказать, торжественность момента.

Мишек оказался в первом ряду. Как-то само собой получилось – вперёд не лез и тем более не выслуживался, но после случая с огровым шишем многие приняли его за негласного лидера. Вроде деревенского старосты, выражавшего интересы односельчан перед чужаками. Потому толпа сама вытеснила его вперёд на случай, если понадобится что-то сказать или сделать.

Вслед за Мишеком вылез вперёд и встал рядом Чапчик. Этот сам из кожи вон лез, чтоб понравиться новым хозяевам. Обиженный на империю, всячески её хаял и постоянно искал удобного момента, чтоб лизнуть задницу новой власти.

Также в первом ряду выстроился с десяток детишек разных возрастов – сорванцы уже попривыкли к чужакам и совсем их не боялись, потому детворой двигало лишь любопытство.

На противоположной от себя стороне круглого капища Мишек заметил Бориша. Тот принес с собой маленькую табуретку. Протолкался с ней вперёд и, поставив в первом ряду, заботливо усадил жену. Хотя до родов оставалось еще не меньше месяца, живот у женщины округлился и стал большим, так что она поддерживала его руками и поглаживала.

В общем, люди рассчитывали увидеть если не волшебное чудо, то хотя бы запоминающееся праздничное зрелище. Однако церемония открытия оказалась сплошным разочарованием.

Битый час топтались на месте, ожидая, пока Таруй закончит приготовления. В итоге жрец просто занимался каким-то огородничеством в центре храмового круга. То есть в буквальном смысле – сделал в земле углубление и высаживал на дне ямы растения. Перед этим он на вытянутых руках торжественно носил по кругу кусочек странного черного мха и распевал заунывную песню на непонятном языке.

Останавливаясь возле некоторых селян, протягивал вперед руки и заставлял людей прикасаться ко мху. По правде сказать, народ брезговал. Если кто и трогал подозрительное растение, то лишь потому, что боялся Таруя.

Когда альбинос остановился напротив, Мишек замешкался, но его выручил Чапчик. Выскочил вперед и, заслонив собой Мишека, с умилением погладил мох, даже изобразил, что пытается приложиться к нему губами. Тарую этого хватило и, удовлетворенный, он продолжил свой путь.

Закончив обход и выложив весь мох на дне ямы, жрец извлек из-под складок своего широкополого плаща бутыль, испещренную загадочными письменами. Медленно откупорил её и осторожно накренил над посаженным мхом. Из горлышка потекло что-то темное, густое. Мишеку показалось, что это кровь, но полной уверенности не было, так как жидкость казалась слишком уж черной и тягучей. Вдобавок, хоть он и стоял с подветренной стороны, но никакого особого запаха не учуял.