Он же центральный, он же главный, он же единственный. Государственный. Все счета проходят через него. Кредитование, вложения, даже налоговые операции — всё только через него.

— А конкуренция?

— Не предусмотрена, — спокойно ответил Яков. — Есть, конечно, теневой рынок. Криминальные «банкиры», которые ссужают под дикие проценты. Но в них обычно заходят только те, кто уже отчаялся. И иногда не выходят вовсе.

Я покачал головой.

— У нас в мире всё куда сложнее, — пробормотал я, глядя в чашку. — В любом городе России на каждой улице — по десятку банков. У каждого свои условия, свои проценты, свои схемы и лазейки.

Один и тот же кредит может обойтись в два, а то и в три раза дороже, если не вчитываться в договор. А ипотека… вообще сказка. Двадцать процентов годовых — это ещё можно считать удачей."

"Яков слегка кивнул, будто подтверждая собственные мысли:

— У нас ипотека дешевле. От одного до четырёх процентов. В зависимости от аванса, гарантов, положения в обществе. Но сама недвижимость, господин, у нас в разы дороже. Потому что это не просто крыша над головой. Это — статус. И безопасность.

— В этом мы, похоже, не так уж и различаемся, — пробормотал я.

— У нас тоже дом — это не про стены. Это про «что ты можешь себе позволить».

Он не ответил сразу. Лишь прищурился, проверяя, догадываюсь ли я о чём-то ещё. И я понял — снова оговорка. Снова след. Он делает это намеренно. Говорит не всё, но достаточно, чтобы я мог додумать.

Я не стал останавливать разговор. Не пытался вытянуть из него больше, чем он готов сказать. Просто кивнул и пошёл дальше по теме. Раз он общается так — будем говорить на его языке. Не скрывая, но и не выпытывая.

Как он сам — с вежливостью, сдержанно, будто всё идёт своим чередом.

— А деньги? — уточнил я. — Вы тоже их рублями называете. Но сколько они стоят? Что можно купить на один?

— Средняя зарплата простолюдина на государственной или технической службе — десять рублей в месяц, — спокойно произнёс Яков. — На рынке за один рубль вы купите приличную куртку, за три — бронежилет. Хлеб стоит три-четыре копейки. Хотя… — он чуть повернул голову. — Копейки у нас, конечно, не металлические. Просто бумажки меньшей стоимости. Медных монет давно никто не чеканит.

Я чуть нахмурился. Пересчёт в голове происходил почти автоматически.

— То есть, один их рубль… это где-то десять тысяч моих?

Яков ничего не сказал. Только повернулся к окну, будто разглядывая дождевые потёки на стекле. Но я видел — он усмехнулся.

Яков обернулся. Лицо его снова было безмятежно вежливым.

— Теперь, господин, позвольте порекомендовать ещё один настой. — Он медленно достал из внутреннего кармана жилета небольшую склянку из матового стекла и аккуратно налил содержимое в чашку.