Император знал, что в южных землях иногда заключают сделки, о которых предпочитают не докладывать в столицу. Тайная канцелярия регулярно приносила ему аккуратно запечатанные досье — «мини-измены», как он их про себя называл. Не заговоры и не измена в полном смысле, но шаги в сторону, за черту дозволенного. Кто-то прятал налоги, кто-то переправлял редкие артефакты на чёрный рынок, кто-то слишком тесно общался с купцами из соседних держав. Формально всё это можно было раздавить одним приказом, но он выбирал моменты, когда стоило ударить, а когда — позволить жадности увести их в сторону от более опасных мыслей.

Северные территории внутри Империи были другой историей. Здесь власть Императора признавали так же бесспорно, но расстояния и суровый климат делали каждое распоряжение долгим в пути. Местные военные командиры и старшие роды привыкли действовать самостоятельно, полагаясь на свои силы. Не бунтовали, но иногда трактовали приказы так, как выгоднее им. Где-то создавали дополнительные сборы «для укрепления рубежей», где-то задерживали поставки в центр, объясняя это погодой или всплесками Эхо.

Император не питал иллюзий: и на юге, и на севере его слово оставалось законом, но сама жизнь на окраинах подталкивала людей к тому, чтобы искать лазейки. И он знал о каждой из них. Не потому, что хотел всё контролировать до мелочей — а потому, что позволял себе решать, что лучше: закрыть глаза сегодня, чтобы ударить завтра, или пресечь немедленно, чтобы не дать плесени пустить корни.

Внутренние сводки. Дворянские ссоры, пересуды, множество линий «чести» и ни одной правовой опоры. Два графства не поделили охотничий лес; третий уже приготовил «арбитраж» — в виде батальона дружины, который «случайно» стоит рядом. Он затёр карандашом три фамилии, черкнул цифру — процент выкупной ренты, — и передвинул папку в правую стопку: к исполнению.

Заметка академии. Число абитуриентов по пути магии снова просело. Как всегда: просадка в провинции, рост в столице. «Эхо не любит деревню», — так любят говорить те, кто никогда не видел, как в деревне рождаются сильнейшие. Но академия жила цифрами, а цифры редко дышат здравым смыслом.

И — статистический лист: уникальные маги. Три новых за квартал. Один — иллюзионист с феноменальной точностью, второй — транслокатор с ограничением на массу, третий… третий всё ещё «потенциал», без шансов на быстрый рост. «Уникальные» — слово, от которого аристократы начинают говорить шёпотом, а рынки — вскакивают и бегут. Он держал на них глаз. На всех.

Он подвинул первый блок в сторону и взял второй.

Империя стояла в центре мира не только на карте, но и в политике. Любое движение в соседних сверхдержавах отдавало эхом в её залах.