Возле главных ворот толпились люди: рабочие в спецовках, какие-то чиновники, даже парочка военных в парадной форме. Несколько человек с большими чёрными кейсами и треногами явно готовили съёмку. Камеры уже стояли, объективы повернуты к проходной, словно ждали какого-то события.

— Что здесь происходит? — спросил я, не скрывая удивления.

Максим Романович только слегка усмехнулся, но отвечать не спешил. Машина медленно проехала мимо толпы, и я почувствовал на себе десятки взглядов. Мы проследовали на парковку и я понял почему была выбрана именно эта машина - вероятнее всего лучшее, что имеется в наличии. Также стало понятно, почему Яков решил отправить меня к заводам и не дал начать беседу. Хотел чтобы я приехал вовремя и не опоздал ни на минуту, зная его любовь к появления в нужное время в нужном месте. Видимо я задумался об этом слишком явно, и это смог прочитать Максим по моему лицу и теперь хищно скалится во все тридцать два.

Что-то намечается.

Интерлюдия 4 — Император

Утро в столице давно перестало быть временем сна. Для него — точно. С первыми сумерками уходящей ночи дворец просыпался в своём привычном ритме: шорохи шагов по коврам, короткие фразы дежурных, мягкое гудение силовых линий в каменных арках. Этого достаточно, чтобы не забывать, сколько всего держится на нём одном.

Он уже не помнил, когда в последний раз по‑настоящему спал. Организм давно перестроился: час-полтора без сновидений — и хватит. Остальное время занимают дела. Зал заседаний, карта рубежей, стол с папками. Вьюга имперской рутины не затихает ни зимой, ни летом."

"Кабинет встречал холодным светом — высокие окна резали предутреннее небо на ровные полосы. На подоконнике — чайник, который он никогда не просил, но который каждое утро оказывался здесь сам собой. Император поднёс чашку, вдохнул пар и поставил обратно. Горечь — не для этого часа. Сейчас нужна ясность.

Он прошёлся по кабинету медленно, не торопясь. Старые доски пола тихо отзывались на шаги; где-то глубоко, в кладке, тянулись невидимые нити охранных плетений — их тонкий гул он различал так же легко, как дыхание рядом. Дворец был живым, доверенным организмом. И он — его нервной системой.

На столе ждали три стопки. Он на миг задержал взгляд на каждой из них и протянул руку к первой.

Южные провинции Империи всегда были полем особой игры. Здесь, ближе к торговым путям и морским портам, деньги текли быстро, а вместе с ними текли и амбиции. Местные аристократы сохраняли верность трону, но верность эта часто шла рука об руку с жадностью. Корабли с пряностями, металлом, артефактами и вином приходили в порты каждый день, и каждая бочка, каждый ящик могли стать началом маленькой войны между кланами.