Кабан поднимает клинок для удара, но в последний момент уходит корпусом, пуская противника мимо, и вбивает сталь в подкаленный сустав. Хруст, рык — и добивающий удар по шее.

Я краем глаза замечаю движение на краю поляны. Василёк. Он уже вернулся.

Он успел дойти, перебить двадцать пять таких — и вернуться быстрее, чем мы тут справляемся с пятнадцатью.

У Кабана остаётся последний. У Змея — трое. Кабан перехватывает клинок обратным хватом, делает ложный выпад, заставляя Глыболома раскрыться, и вбивает сталь в горло. Тварь валится на спину, глухо гремя по земле.

Змей в это время работает тенью. Первый бросается на него, но тот исчезает в боковом скачке, и клинок вонзается в глазницу. Второй пытается подхватить его когтями, но он уходит в низкий перекат, встаёт за спиной и прорезает шею до позвонков.

Третий, самый крупный, прорывается напролом, ломая кустарник, собирается раздавить его массой. Змей уходит из-под удара, резким движением подсекает ноги и вгоняет лезвие под челюсть, пока тварь заваливается на бок.

Тишина наступает мгновенно. Только хриплое дыхание бойцов, редкие потрескивания веток и тяжёлый запах крови вперемешку с пылью дороги.

Василёк стоит не далеко от меня , клинок чист, взгляд спокоен. Он даже не выглядит уставшим.

Он сделал это быстрее, чем мы расправились с пятнадцатью.

Бой стихал. Лес, ещё недавно гремевший рёвом и треском, теперь дышал тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь редким хрустом веток и тяжёлым дыханием бойцов. Запах крови смешивался с влажной листвой и пылью дороги.

Максим Романович перевёл взгляд на машину.

— Машину на колёса, проверить всё. Быстро.

— Есть! — ответили бойцы хором и тут же принялись переворачивать машину.

Василёк подошёл неторопливо ко мне:

— Господин, вокруг остались только подранки. Если желаете, можете забрать силу — двое лежат вон там, — кивнул он в сторону поваленного дерева.— Вам стоит их добить: понятно, что вы не участвовали в бою, но любая капля силы — это тоже сила, и она может помочь вам восстановиться.

Я коротко кивнул и направился к указанному месту. Первый хлодогрыз едва шевелился, глухо рыча, когда я вогнал клинок под ребро. В тот же миг я ощутил, как по лезвию вверх к рукояти поднимаются тонкие струны Эхо, скользят в ладонь и вливаются в меня. Но меч при этом втягивал в себя не только часть силы — он оставлял что-то внутри себя, словно забирал долю добычи себе. В меня вошла двойная волна: обычный отклик умирающего монстра и дополнительный импульс от клинка. Не знал, так ли это должно работать, или это особенность меча, но факт был очевиден. Я вспомнил слова Якова — «не смотрите в структуру меча» — и не стал пытаться понять, как он это делает: одно неловкое заглядывание в его суть, и можно потерять сознание прямо посреди поля боя.