— Ничего не было, — отмахиваюсь, бросаю в рюкзак тетрадь с ручкой, и не глядя на друга, шагаю на выход.

— Клык, — раздается за спиной, — бля, Клык, да хорош, ладно прости, я перегнул.

— Перегнул, — соглашаюсь.

— Ну ты хоть продвинулся, или все буксуешь?

— А ты? — останавливаюсь резко, смотрю ему в глаза, намекая на нашу англичанку.

Прекрасно понимаю, что вляпался он точно также, вот прямо в первый день. И даже если сейчас отрицать станет, ничего не изменится.

— Понял, отвалил.

— То-то же.

— Ладно, ты иди, я ща.

— Ты куда? — интересуюсь, когда он внезапно разворачивается и идет в противоположную сторону.

— Отлить, мамочка, отлить, — орет на весь коридор и ржет.

— Ой, да пошел ты.

Белого не дожидаюсь, иду в сторону нужной мне аудитории. А у самого сердце колотится так, что я глохну практически от грохочущего в ушах пульса. Единственное, совершенно нестерпимое желание увидеть ее, дотронуться, с ума сводит просто. Хочу ее, хочу видеть смущенную улыбку, чтобы взгляд отводила, краснела так, как только она умеет. Пока иду по коридору, ловлю на себе странные взгляды проходящих мимо. А похрен, потому что я сейчас ее увижу, и плевать всех.

Дохожу до аудитории, вхожу внутрь и осмотревшись вокруг, не нахожу никого, кроме Сони, уставившейся в маленькое зеркальце и подтирающей салфеткой область под глазами. Понимаю, что сейчас перемена, но все равно ведь странно, ни сумок, ни вещей одногруппников не наблюдаю. Преподавательский стол и кафедра также пустуют, ни единой бумажки.

— Хкмм, — привлекаю внимание Никитиной.

Она вздрагивает, практически подпрыгнув на месте, быстро убирает зеркало и салфетку в карман и начинает тараторить."

"— Ты Егор Волков, да? Я еще не успела с вами познакомиться, — под «вами» очевидно имеет в виду и Белого.

— Ага, — пожимаю плечами и собираюсь уже занять место, когда Соня меня останавливает.

— Подожди, пары не будет, я потому здесь и сижу, я уже в чате всех предупредила, а твоего номера не знаю, не записала, вот и жду вас тут.

— В смысле не будет?

— В прямом, — Никитина встает со стула. — Ксения Александровна заболела, во всяком случае так говорят, так что сегодня не будет. И Белову передай, пожалуйста, а я пойду, ладно, я тороплюсь, — произносит спешно, а я, несмотря на разочарование, разливающееся по телу, все же замечаю одну примечательную вещь.

— Эй, — хватаю ее за руку. — У тебя все хорошо? — интересуюсь зачем-то, мне в общем-то все равно быть должно, я ее в третий раз в жизни вижу.

— Да, отпусти, пожалуйста, — дергает руку, и я выпускаю ее из своей.

— Ты из-за Хасанова что ли? Да брось, отработаешь, ну подумаешь, выгнали.

— Отработаю, — усмехается, — не буду я ничего отрабатывать, — произносит как-то грустно.