Как? Ну как объяснить маленькому ребенку, что не нужно привязываться к незнакомым, чужим совершенно мужчинам? Понимаю, что это моя ошибка, самая большая ошибка, потому что я не то, что вопроса этого, я знакомства вчерашнего не должна была допускать ни при каких обстоятельствах. Но кто же знал, кто бы вообще мог подумать, что Волков, чтоб его, так быстро обустроится в маленькой светловолосой головке."

"Поворачиваюсь к дочери, смотрю на своего ангелочка и сердце до боли сжимается в груди. Катя ведь еще совсем малышка, глядит на меня своими огромными голубыми глазами, полными ожидания и… пустых надежд, а я… я и слова выдавить из себя не могу. Это ведь очевидно — ребенку, даже девочке, необходимо мужское внимание. И даже столь короткое знакомство с Волковым, явно произвело на нее большее впечатление, чем я могла бы себе представить. И как мне ей теперь объяснить, что он не придет больше, потому что я поступила правильно. В очередной раз сделала то, что должна была, вопреки кричащему, колотящемуся в грудной клетке сердцу.

— Послушай, Котенок, — начинаю, стараясь подобрать правильные слова, и понимаю, что таких просто нет. Дети, они ведь другие, они не понимают, что в жизни все немного сложнее, чем кажется.

— Он сказал, что придет, — словно чувствуя, что я собираюсь сказать, Катя хмурится, откладывает ложку, обмазанную кашей, и смотрит на меня с такой неприкрытой, по-детски наивной надеждой во взгляде, что я теряюсь, просто теряюсь, не зная, как продолжить этот разговор.

Волков, какого черта, какого вообще черта он дал такое неосторожное, необдуманное обещание, какое право имел его давать и как я вообще позволила? Зачем пустила на порог своей квартиры?

Вся эта ситуация становится для меня полной неожиданностью, и спасает меня, пусть временно, звонок в дверь.

— Ешь, пожалуйста, я сейчас приду, — говорю, как можно мягче, и иду открывать дверь.

Какого лешего?

— Александровна, открывай, я знаю, что ты там.

Нет, это все какой-то дебильный сон. Не мог же он и вправду вернуться. Я ведь ясно дала понять, чтобы не приходил больше, чтобы прекратил это нелепое наступление.

— Уходи, Егор, я прошу тебя, уходи, — прошу его через закрытую дверь.

— Ксюш, не заставляй меня идти на крайние меры, я ведь изобретательный, давай не будем веселить соседей.

Прикрываю глаза, поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к двери. Ну почему, почему с ним всегда так сложно. Я ведь тоже не железная. Сколько еще это будет продолжаться?

— Александровна, ты там? Я знаю, что там, открывай.

Понимаю, что нужно заканчивать этот цирк и гнать этого мальчишку несносного в шею.