Я пролил достаточно крови с тех пор, чтобы понять, как она должна выглядеть, как запах железа заполняет воздух.

Десять.

Одиннадцать.

Двенадцать.

Каждая секунда приближает смерть, а я стою, застыв. Затем, маленькая рука Сиенны заполняет мою, и решение уже принято.

Я тяну ее за собой к потайной двери в задней части дома.

Тринадцать.

Четырнадцать.

Пятнадцать.

Второй выстрел рассекает воздух.

Мы едва выбрались живыми, но секунды между этими двумя выстрелами преследуют меня. Было ли у меня время спасти еще кого-то из них? Я никогда не узнаю, потому что бросил своих родителей, наш дом, свое законное наследие.

Мне потребовалось два года, чтобы вернуть его. Два года медленной и мучительной смерти Маттео Росси, сына и брата, чтобы снова стать Маттео Росси, доном итальянской мафии, главой «Пяти семей» в Нью-Йорке.

1

МАТТЕО

Алкоголь обжег горло, когда я сделал еще один глоток.

Очередной дерьмовый день, среди череды дерьмовых недель и дерьмового месяца.

Пострадал еще один наш склад на севере штата. Мертвец в подвале двадцатью этажами ниже наконец подтвердил то, что я давно подозревал: албанцы пытались вторгнуться на мою территорию.

Моя рука сжалась вокруг бокала.

За последние тринадцать лет, будучи главой «Пяти Семей», я расширил наше влияние на север и запад штата. Многие пытались проникнуть на мою территорию — большинство из них с целью наладить торговлю людьми в Нью-Йорке. Албанцы нападали на наши границы последние пять лет, но их атаки участились после смерти их последнего босса. Его сын-идиот Арбен решил, что сможет бросить мне вызов.

Дверь моего кабинета открылась, и вошел мой заместитель, мой брат во всем, кроме крови — Ромео. Он сел напротив, бросив папку на стол.

Я внимательно посмотрел на нее, сделав еще один глоток.

— Это то, о чем я думаю?

— Да. — на лице Ромео не было обычного беспечного выражения. Сегодня было не до шуток, после того как мы потеряли двух наших людей в пожаре на складе.

Я провел рукой по лицу и заставил себя открыть папку. Я уставился на фотографию внутри.

— По крайней мере, она красивая, — сказал он."

"Красивая — это мягко сказано. Пронзительные голубые глаза смотрели на меня, обрамленные золотистыми светлыми кудрями. Полные алые губы. Темные брови. Маленький прямой нос. Румяные щеки. София Иванова была самой потрясающей женщиной, которую я когда-либо видел. Чем дольше я смотрел на нее, тем больше странное волнение возникало в моей груди.

Я отвел взгляд.

— Сколько ей лет?

— Недавно исполнился двадцать один.

— Черт. — я отставил бокал. — Она практически ребенок.

— У тебя нет выбора, брат. Если мы хотим, чтобы русские были на нашей стороне, нам нужен союз с Рустиком.

Рустик Иванов был главой Братвы в Чикаго. Напряжение между нами нарастало, и война казалась неизбежной.