И пусть эта Гомельская крутится здесь хоть каждый день. Информация в наше время стоит куда дороже инвестиций. Хотя от инвестиций самого Гомельского Марина тоже пока отказываться не собиралась, рискуя погибнуть от рук Вагнера дважды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37. Марина

Марина надеялась хоть до обеда поработать. Но куда там! В голове словно поселился рой пчёл: столько мыслей крутилось там сразу, что, казалось, и за пределами черепной коробки стоит гул.

А сколько чувств и эмоций одолевали сразу, что она даже сидеть не смогла, ходила по кабинету как медведь-шатун, поднятый с берлоги блохами, и невольно чесалась.

«Неужели он решил развестись из-за меня?» — робко мелькнула надежда.

«Значит, я разрушила семью», — кольнуло виной.

«У них и так всё было плохо, — прозвучало оправданием — Он же не слепой. Видит, как она относится к нему, к обязанностям жены и матери, к ребёнку».

«Но я напомнила, что он женат и стала невольным катализатором, за которым последовал взрыв, — упрямилась Марина, не желая предавать веру в то, что всё же небезразлична этому мужчине, и тут же спорила с собой: — Не преувеличивай! Нужна ты ему, как же! Просто совпало.

И у него просто планы на твой бизнес».

Но вот только в искренность Гомельского она, вопреки всему, верила. И как ни старалась, не могла себя убедить, что корысти ради, он за ней ухаживает. Что хочет усыпить её бдительность, очаровать, сделать зависимой от него, подчинить и тем добиться от неё нужных ему решений. Хотя такая опасность была. Он, к несчастью, уже ей нравился.

А если копать глубже, то даже операция «развод» могла быть спланированной акцией — показать Марине насколько она ему важна.

Когда на кону такие деньги люди на что только не идут. Он даже жену мог использовать «вслепую», устроив заодно ей образцово-показательную порку. Уже видела Марина подобное не раз, и далеко за примерами ходить не надо — та же Зойка. Уж сколько стоял перед ней на коленях Дороганов, сколько обещаний давал, что вот-вот, что уже даже начал процесс. Только пять лет прошло, а жена четвёртого собралась рожать под старость лет, а Зоя так и осталась просто содержанкой.

Рука сама невольно потянулась к телефону. Пора бы уже поговорить с подругой по душам. И повод особо не придётся выдумывать: узнает, как там родители, не нужна ли помощь на праздники. Вот только что-то внутри сопротивлялось. Нет, уже не обида. И не детское упрямство: «Почему я? Пусть первая звонит!» Нет, этого не было. Но было какое-то гадкое чувство, что Зойкина правда правдивее. Что хоть Марина никогда её и не осуждала за то, что та пошла по такому пути к материнству.