Передала ему забытого каким-то дитём на перилах потрёпанного игрушечного цыплёнка. И как Золушка, спешащая на бал, взбежала по парадной лестнице.

Сердце то ли от волнения, то ли от бега выпрыгивало из груди, когда она вошла в распахнутые двустворчатые двери гостиной.

И «принц» не заставил себя ждать.

Вернее, его спина, затянутая в строгий чёрный фрак.

Его густая шевелюра была по случаю праздника обновлена стрижкой, и голова с аккуратным бритым затылком заметно возвышалась над головами других участников беседы, которую непринуждённо вели несколько мужчин.

«Метр девяносто четыре — рост Довлатова», — зачем-то вспомнила она писателя, когда вчера вечером решила всё же ознакомиться с фактами жизни частного инвестора Романа Гомельского, щедро и на все лады изложенные в сети. Наверно, потому, что как раз перед этим читала про чудом найденные на помойке фотографии Довлатова, на которых в толпе он выглядел богатырём, и заметку, как Довлатов представлялся по телефону: «Я такой большой, чёрный, вы меня наверняка помните». Вот оно рядом и легло."

"Гомельский тоже был темноволосым, с густой щетиной, широкоплечим, но скорее изящным, чем могучим, и скорее красивым, чем просто мужественно-обоятельным, тоже выделялся в толпе.

«И его тоже вряд ли забудешь», — невольно хмыкнула Марина, хотя рост Гомельского был всего метр восемьдесят семь. И тут же вспомнила о другом. Что у её донора тоже были тёмные вьющиеся волосы, зелёные глаза и рост метр восемьдесят семь. И она ничего не знала два года назад, когда его выбрала, ни о росте Довлатова, ни о Гомельском.

Оглядываясь по сторонам в зале, она удивилась, что до этого момента и не замечала, насколько он высок.

Но больше чем его рост, сильнее, чем отсутствие детей в этой красивой зале с камином и винтажной позолоченной мебелью, залитую ярким светом и наполненную, кроме немногочисленной взрослой публики, приятной ненавязчивой музыкой и запахом живых цветов, её удивил инстаграм-аккаунт его жены. Среди нескольких тысяч снимков там почти не было детских. Только постановочные, с заказанных фотосессий.

У самого же Гомельского на странице, наоборот, было скудно с его портретами, но каждым достижением дочери он щедро делился и гордился. «Первый зубик. Первые шаги. Мы улыбаемся. Мы смеёмся. Вредничаем. Едим руками. Первый раз увидели кошку», — невольно улыбнулась Марина, вспоминая именно этот снимок, где Диана презрительно сморщилась, разглядывая усатое-полосатое живое существо.

И именно в этот момент Гомельский обернулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15. Роман

Роман, конечно, всегда знал, какая его жена эгоистка и насколько избалована.