Я хочу дом, триста миллионов долларов, и откажусь даже от опеки над ребёнком, но только одно условие. Это даже не условие. Просто умоляю тебя: только без анализов.

— А если я не соглашусь? — прищурился он. Всё это попахивало настолько дурно, что у Романа противно вспотели ладони.

— Послушай меня, — решительно отодвинула Лиза чашку и посмотрела на него так, что ему даже стало страшно. За неё. — Я знаю, ты невысокого мнения о любых моих словах. Но в последний раз послушай.



Глава 52. Роман

— Я совершила в жизни много ошибок, Ром, — немного безумно сверкали из-за траурных кругов Лизины глаза.

 — Какие-то сознательно, в каких-то была не виновата, хоть всю жизнь за них и расплачиваюсь. Но это — самая-самая ужасная моя ошибка. Я струсила. Я не нашла в себе сил. Я испугалась и разрушила всё. Ты был лучшим, что когда-либо случалось в моей жизни. Был моим счастливым билетом в настоящую жизнь. Ты меня баловал, ты меня жалел, ты сумел увидеть во мне всё то хорошее, что я давно уже в себе похоронила. И я должна была, просто обречена была стать с тобой счастлива. И я была счастлива, по-настоящему. Мы могли бы прожить с тобой всю жизнь, растить детей, нянчить внуков, а в старости гулять в парке, держась за руки. Да, именно таким я видела наше будущее. А потом ошиблась. Оступилась. Дрогнула. И испортила всё.

— Лиза, я не понимаю, — отставил Роман свою чашку. — О чём ты говоришь?

— О Диане, Ром. Не делай этот анализ. Я тебя умоляю, Христом богом прошу — не делай. Я разрушила свою жизнь. Но ты этого не делай. Живи. Просто люби её так, как ты её любишь. Сильнее, наверно нельзя, — сорвался её голос, губы затряслись, — но люби её и за меня. Я не смогла, но у тебя получится, я знаю, — текли по щекам слёзы, но она их только смаргивала, но не вытирала.

 — И прости меня, пожалуйста, за всё.

— Лиза, что в том анализе? — вытер он о брюки вспотевшие руки.

— Не знаю. Я его не сделала. Не смогла. Просто сказала Моржову, что всё хорошо."

"— Так какого же чёрта, — зачем-то толкнул он свою чашку. Она упала и оставила на бежевой глянцевой столешнице большое коричневое пятно. — Какого чёрта ты паришь мне мозги?

— Потому что я знаю, — смотрела Лиза как медленно пятно ползёт к луже, оставленной виски. И в тот момент, когда жидкости соединились, подняла глаза.

 — Я не плохая мать, Ром. Просто я не смогла полюбить чужого ребёнка.

— Что? — в него словно плеснули кипятком.

— Наша девочка была слабенькой и недоношенной, — смотрела Лиза на него так, словно сама себе зачитывала приговор. — Она не могла весить три с половиной килограмма, никак. Меня кесарили, а у неё на лбу родовые травмы. У меня первая группа крови, и у тебя первая, а у неё вторая, Ром.

— Но у меня… — он осёкся. — И ты… — у него не было слов.

— Нет, я не знала.