"

"И в диком желании проникнуть за кулисы жизни этой необычной женщины, он совершил, наверно, самый странный поступок на сегодня.

— Могу я позволить себе вас пригласить? — выпалил он неожиданно даже для себя. И уточнил: — Раз уж на вашей территории поговорить нам так и не удалось.

— Вряд ли вам удастся затащить меня на свою, — улыбнулась Марина, сглаживая неловкость, а то это «пригласить» вышло чересчур лично.

— А если вовсе не для того, чтобы решать деловые вопросы? Просто для знакомства, — и снова поспешно добавил: — Исключительно дружеского. На событие, которое никак не связано с бизнесом, но обещает быть интересным, — словно резко забыв, что Скворцова не общается ни по каким другим вопросам, кроме рабочих, ломился он напролом.

— Звучит заманчиво, — покрутила она в руках один из фломастеров. — А ещё интригующе. И что же это за мероприятие?

— День рождения дочери, — удобнее устраивая на руке, заглянул Роман в лицо своей девочки, до сих пор сжимающей в руке подаренные бусики. — Да, Диан? Пригласим Марину Вячеславовну?

— Но я же не член вашей семьи, — неожиданно испуганно посмотрела на него Скворцова.

— Уверяю вас, большая половина гостей, что там будет, не члены нашей семьи. Так что вряд ли вы будете чувствовать себя неловко.

— А ваша жена? — произнесла она и улыбнулась, когда, словно застуканный на месте преступления, а точнее, вспомнив, что с ним была жена, Роман поспешно оглянулся. — Ваша жена не будет против?

— Со своей женой я точно это улажу, — довольный тем, что ему удалось заинтересовать мадам Гешефтсфюрер, широко улыбнулся Роман. И Дианка вдруг тоже радостно заверещала, довольно запрыгала у него на руках. И не оставила Марине Вячеславовне шансов отказаться.

— Хорошо, — мелко закивала та, соглашаясь.

— Тогда я пришлю приглашение?

А когда Скворцова снова кивнула, про себя подумал: и машину пришлю, чтобы уже наверняка.

И, словно застыв на этой мысли, принялся разглядывать странную, не вписывающуюся ни в какие представления о богатых уверенных в себе бизнес-стерв, женщину.

Нет, не оценивающе, не нахально, не по старой мужской фронтовой привычке — вызывающе, а скорее с бесцеремонной откровенностью учёного, впервые увидевшего нечто настолько поразительное, что он и не заметил, что это — лицо женщины. Пристально изучал мелкие неровности кожи. Досконально исследовал остроту скул. Скрупулёзно пересчитывал морщинки в уголках век. И так тщательно пытался дать название серому цвету её глаз, словно совершил открытие в живописи и хотел его себе присвоить. Пасмурный? Грозовой? С сединой? Твидовый? У него как раз был такой пиджак: тёплый, мягкий, из натуральной шерсти тонкорунного мериноса, именно такого оттенка мокрой дорожной пыли.