А если поставит на проценты? Мне полный …

То, что с машиной что-то не так, я понял почти сразу, но гонка началась, и я не мог остановить ее. Пара километров, дорога почти пустая. Ничего сложного. Движок мощный у тачки, жму так, что она визжит подо мной. Главное, чтобы не стуканула, тогда я еще и на тачку попаду.

С Кучером договор был прост: из выигрыша тридцать ему, семьдесят мои. Я должен был почувствовать подвох.

Должен был.

Одно только успокаивает, что в тот момент на остановке никого не было. А выбора, обо что тормозить, у меня тоже было немного.

Итог один. Машина в хлам. Денег должен еще больше. Даже и не знаю, радоваться ли, что голова целая осталась.

А тут еще и эта фифа рядом отирается. Золоторева, чтоб ее! Вот чего прилипла? То предупреждения свои, то вот в больницу отвезла. Мы ведь и на пушечный выстрел друг к другу не подходили после той ночки, да и до нее тоже. Я даже вспоминать ни черта не хочу. Ни ночь, ни ее, ни то, что связано с отцом и ее подругой.

А после скандала с «кисой»… да черт возьми, я не помню ее имени, я вообще обозлился на весь женский род. Всем нужно бабло, всем бабам! И это бесит… так и хочется сказать, ты сама что-нибудь делаешь для нашего благополучия?

Внутри все кипит от негодования еще с того момента, как вышел из тачки Златы. А теперь вот сижу я в своей съемной хате и уже битых полтора часа пялюсь в стену.

Я да работать на эту стерву? С какого вдруг? С чего я вообще, как дурак, повелся, согласился? Поторопился. Но даже если теперь решу не приходить на собеседование к ее папаше, она посчитает меня трусом. Или еще кем похуже. Только вот хрен ей!

Зарываюсь пальцами в волосы и замираю.

Деньги нужны, это раз. За неуплату долга меня скоро за яйца подвесят, это два. Катать стерву, да без проблем! У меня будет машина — три.

И вроде бы все складывается неплохо. Да, не радужно, но все же. Выкарабкаться из дерьмового замеса реально.

Тишину, что висит в квартире, разрезает пиликанье телефона. Сообщение от Золотаревой.

Адрес, если память не изменяет, офисного центра. Значит, к папе на прием потащит. Двенадцать дня, ну, что ж, не восемь утра, уже хорошо, высплюсь.

Утро прокрадывается в комнату солнечным, ярко режущим светом. С великой силой раскрываю глаза. Ночные посиделки и общение с самим собой — вещь нехорошая. Но иногда полезно проводить раскопки своего внутреннего голоса и пообщаться с ним. То, что я вчера тупанул и не заявил о том, что машина была выведена из строя, аукнется мне не только в денежном эквиваленте. Решать надо было все по горячим следам, а сейчас, как говорится, после драки кулаками не машут. По крайней мере, без доказательств вообще не рыпнуться.

Поднимаюсь с постели и плетусь в душ. Вот тут я просыпаюсь мгновенно, потому что горячей воды нет.

— Да твою мать! — рычу от досады.