Это чувствовал Андрей Степанович и принимал эту робость за утонченность натуры, изысканность, отчего Лилечка казалась ему особенной и недоступной. И опять сон… И Андрей Степанович уходил с кафедры со странным чувством внутреннего разочарования. Если бы он знал жизнь Лили, он бы очень удивился, что эта милая застенчивая женщина общается с грубыми и простыми мужчинами, для которых слово «мужлан» было самым подходящим."

"Но мы не знаем всей жизни людей, не тех, с которыми мы живем, а других, с которыми хотим познакомиться, и воображение нам рисует такие картины, что мы непременно влюбляемся в жизнь людей, нам понравившихся, а на самом деле мы их поселяем в ту мечту и сказку, которую для них сочиняем, чтобы потом можно было без памяти и без оглядки влюбляться в несуществующее и неуловимое.

Такое стало происходить с Лилечкой и Андреем Степановичем. Каждый ничего не знал толком о другом, и только недавно познакомившиеся два человека дорисовывали картины возможного и желаемого.

Глава 6

Андрей Степанович по-прежнему жил с мамой. В их размеренной жизни только одно событие принесло грусть и уныние – смерть отца.

Но жизнь продолжалась, и теперь любовь матери к сыну стала единственным утешением для Натальи Аркадьевны. Андрюша уже взрослый мужчина, и все так же приходил домой, ужинал, уходил к себе в кабинет, и никто не знал, что творится в его умной голове. Все шло своим чередом, но только все чаще мысли о недоступном и невозможном посещали Андрея Степановича. И Лилечка в этой игре воображаемых сил играла главную роль.

Раньше Андрей Степанович погружался в книги, а теперь у него много времени отнимал Интернет, где он находил для себя массу полезного.

Но привычка к книгам не ослабевала, и по-прежнему он сидел часами над старыми изданиями, внюхиваясь в запах пожелтевших страниц, и эту радость Интернет с его скоростью не мог ему заменить.

Андрей Степанович вглядывался в эти странно написанные буквы старой орфографии и пытался понять, в чем же таинственный смысл «Ђ», которое при чтении вслух как будто окрашивает слова в патину времени, и даже когда смотришь на эти тексты, то непременно кажется, что живешь в другом, старом времени. Он любил созерцать, вчитываться в старинные монографии, – и что могут они, эти устаревшие тексты, сказать ему, – но он видел и чувствовал текст по-особенному, угадывал его тайный, скрытый смысл, и это его так увлекало, что параллельно в его мозгу возникали новые образы, выстраивались  постепенно в ряд и потом вдруг приобретали смысл, когда он начинал писать эти спонтанно возникавшие мысли на бумаге в виде замысловатых формул неизвестных еще никому.

Он изучал предметы быта, и каждый был для него определенной загадкой.