Не знала, что самое это «необходимое», но затапливающее душу одиночество и страх, отбросившие меня на пять лет назад в самый тяжелый период моей депрессии, вынуждали согласиться на все. И я бы согласилась, но упрямое подсознание выкинуло меня из этого сна в другой, где за толстой решеткой сидела маленькая девочка, напевая тихую песенку. Черные стены темницы, две луны, виднеющиеся в небольшом проеме окна высоко под потолком и малышка в неподходяще белом платьице и носочках, играющая с куклой. Она сидела ко мне спиной, повернулась, услышав шаги, зыркнула пустыми глазницами, так резко и внезапно, что я, уже ухватившаяся за решетку руками, вздрогнула и непроизвольно отпрянула назад:

— Ты должна вспомнить, — прокаркало это существо, напоминающее скелет ребенка обтянутый кожей.

Удивительно, но я его не боялась. Более того то, что оно пребывает за решёткой мне казалось неправильным, хотелось освободить взять на руки и прижать к себе.

Где-то сбоку взлетел черный ворон, непонятно как очутившийся в этой камере-клетке. Пугающе налетел на меня и меня вновь выкинуло. Теперь я стояла среди поля с кучей мертвых. Ангелы, демоны, драконы и люди — все слились на этом усеянном покореженными телами поле. Я словно попала на съемочную площадку какой-то фэнтезийной эпопеи. Вот только, страх отыскать тут родные и любимые лица был так неестественно силен, что я попятилась.

— Ты должна выполнить свое предназначение, — потребовал первый голос. Медоточивый, как сладкая патока.

— Ты должна вспомнить, — прокаркал второй. — Иначе будет поздно для нее.

Они будто продолжали говорить об одном и том же, но почему-то мне казалось, что это совершенно разные, взаимоисключающие приказы.

— Для кого «для нее»? — не сдержавшись, вскрикнула я и проснулась.

Сон тревожный и выматывающий прервался так резко, как в том старом кинотеатре показ фильма, когда вдруг закончилась пленка. Несколько минут я лежала с открытыми глазами, вглядываясь в потолок и пытаясь, осознать, уловить его отголоски, что местами напоминали сцены из какого-то низкобюджетного ужастика.

«Не сон, а игра больного воображения», — пронеслось скептически в голове.

А уже в следующую секунду приступ тошноты вынудил меня стремительно пробежать в ванную комнату и склониться над унитазом. Да, токсикоза я не ожидала и готова к нему не была. Всю первую беременность меня тошнило лишь в двух местах — автобусах и толпе, а тут утро начиналось весело. И это только начало. Нам еще минимум семь месяцев сосуществовать.

Пустой желудок просительно заурчал, и я рассмеялась, чуть не подавившись водой, которой полоскала рот.

— Что готов позавтракать? — спросила непонятно кого, поглаживая живот.

На кухне было пусто.