Даже ревности не возникало, а вот то, что они не смогли её защитить, и она сама непонятно куда отправилась, было досадно.

— Ничего переживут, — усмехнулся Рей. — Это совершенно не их дело, — не став озвучивать причину, из-за которой и связался с ирлингом, у того и без этого много тревог, а он с внезапно появившимся запахом гоисфридуса разберется сам.

Еще долго аншер гипнотизировал притихший вестник. Вот уж поистине:

И в горе они станут едины.

Глава 13

Алина

Стоило только закрыться дверям за спиной, отрезая меня от внешнего мира, как все напускное спокойствие и равнодушие смыло волной, оставляя липкую паутину страха, что облепила меня с ног до головы. Страх был сродни тянущей боли в груди, он обволакивал и давил, и от этого заполошно металось сердце, колкие мурашки зябко бегали по телу, прячась в пятках. Обхватила себя руками и медленно осела рядом с дверью, из меня будто вытянули стержень, что до сих пор удерживал мое тело в рабочем состоянии.

Заглянула внутрь себя, нащупывая ниточки связи, но Ксай и Дэм были недалеко и, а вот это совсем странно, рядом был Леон, оставшиеся две обрывались и свободно раскачивались на ветру жизни, так будто… Додумывать не стала, прервала мысль на полуобразе.

Притянула колени к груди и закачалась, шепотом, как мантру, повторяя:

— Все хорошо, все будет хорошо. Они все живы."

"Но как всегда самоуспокоение помогало мало, а образы рисовались все страшнее и страшнее. Невыносимо хотелось выть от собственного бессилия. Стало бесконечно жалко себя. Почему мне отмеряно столько всего? И счастье всегда такое недолговечное? В этот раз всего пара недель, но… Я бы не променяла их ни на что. И уж точно не на ту серую, блеклую жизнь, что была все эти годы.

Кое-как я все же смогла взять себя в руки и, добравшись до кровати, укуталась в одеяло. На смену страху привычно пришла злость. Злость на себя. Прежде всего, на саму себя. Меня всегда удивляла эта моя особенность отвечать за все, даже за то, что сделала не я. Сколько раз в детстве, я брала на себя чужую вину, только бы прекратили терзать остальных. Сколько раз была готова подставиться под удар, только бы другого не трогали.

Однажды в начальной школе мальчишки обрисовали все стены какой-то несмываемой похабщиной. Мы долго стояли, слушая нудную проповедь закипающей учительницы, взывающей к нашим лучшим чувствам и, в конце концов, приговорившей весь класс отдраивать стены, так как «ответственный за это преступление» не сознается. Долгие моральные терзания нерешительных мальчишек, шмыгающие носы девчонок и мой шаг вперед, сделанный против здравого смысла. Прищуренные глаза учительницы смотрящей на меня как-то иначе, по-другому, так словно впервые увидела, а не учила три года, встречая ежедневно.