– А как же знакомство? – Элиас все еще сидел на моей кровати, но теперь чуть подался вперед, приняв ожидающую позу. – Вы что, реально замуж выходите или женитесь на человеке, которого совсем не знаете?

– Для этого есть специальные свидания. При свидетелях.

Я продолжала терпеливо отвечать на его вопросы. Когда меня спрашивают об исламе, сложно устоять перед соблазном рассказать о своей вере человеку, совсем в ней не разбирающемуся.

Мне нравилось, что Элиаса интересовали эти вопросы.

– Что значит «при свидетелях»? – нахмурился он. – А что насчет поцелуев? Целоваться что, тоже при свидетелях? А если не хочешь при каких-то левых чуваках?

Я вмиг раскраснелась, как спелый помидор. Щеки горели настолько сильно, что впору было потрогать лоб и убедиться, что это не температура.

Меня хватило лишь для того, чтобы сказать:

– Я не думаю, что ты задаешь мне этот вопрос всерьез.

Элиас улыбнулся и махнул рукой.

– Да, я прикалываюсь, восточная красавица. Понятное дело, что вы не целуетесь. Раз встречаться нельзя, то целоваться тем более.

– Тогда больше не задавай мне таких вопросов. Даже если по приколу.

Его выражение лица в миг сменилось. Теперь он не выглядел так, будто готов еще о чем-нибудь пошутить.

Элиас поднялся с моей кровати и медленно приблизился. Я сидела за столом спиной к нему и листала учебник, но мне не удалось проигнорировать запах свежести, который всегда исходил от него. Он будто каждый день купается со стиральным порошком – вот какой чистотой от него веет.

– Я сделал что-то ужасное, Ламия?

Меня его вопрос удивил. Потому что задал он его очень-очень серьезным тоном.

– Что? – Я повернулась к нему, и теперь мне пришлось приподнять голову.

– Когда пошутил про поцелуи. Это было отвратительно с моей стороны?

Меня все еще удивляло его нескрываемое сожаление и осторожность в голосе. Я даже не сразу нашлась с тем, что ответить.

– Извини… Мне, наверное, нужно держать язык за зубами чаще. Я очень не хочу тебя как-то обидеть или задеть, поэтому… Если что не так, можешь сразу мне по носу дать, о’кей? Я вполне серьезно. Не жалей меня и всегда указывай на границы, потому что у меня их просто нет.

Я снова вспомнила о шраме, о боли, которую он испытал, и в совокупности это все произвело на меня неизгладимое впечатление. Если быть точнее, я испытала сильное желание его пожалеть. Сейчас, когда он смотрел на меня этими глазами, в которых читалась искренняя надежда, мне пришлось вспомнить его детство и тот ужасный случай.

Я была бы полной гадиной, если бы продолжала на него сердиться.

– Все в порядке, Элиас, – наконец все обдумав, ответила я. – Все хорошо. Тебе незачем извиняться.