В любой другой раз я бы улыбнулась девушке в благодарность за помощь и отзывчивость, но сейчас меня хватает лишь на глухое «спасибо».

«Четвертый этаж. Казарин Сергей Валерьевич», — беззвучно повторяю драгоценную информацию, пока быстрым шагом иду к лифту.

— Доктор сейчас на операции, — сообщает мне темноволосая девушка в голубой медицинской форме, сидящая за стойкой. — Какой у вас вопрос?

— Мой парень, Каримов Булат, находится в реанимации после аварии, — Для себя я решила, что сейчас ложь о наших отношениях никому не повредит. — Мне нужно знать, как он, и когда я смогу ее увидеть.

— В реанимации он пробудет не меньше суток, поэтому сегодня вы к нему не попадете. — Я могу передать ваш номер Сергею Валерьевичу, и он наберет вам, как освободится.

Поехать домой сейчас, зная, что в десятке метров от меня Булат, возможно, борется за свою жизнь? Как можно?

Я мотаю головой и, обняв себя руками, иду к креслам возле стены. Я буду ждать столько, сколько нужно.

38

«Столько, сколько нужно» занимает четыре часа. Четыре часа, которые я посвящаю импровизированным молитвам, в которых сулю Богу свое здоровье в обмен на то, чтобы с Булатом все было хорошо, и самобичеванию за собственные обидчивость и глупость. Воображение вновь играет против меня: я не могу вытряхнуть из головы картину мертвенно-бледного лица Булата, трубки, вогнанные в его тело, множественные кровоподтеки, как не могу избавиться от звука его прерывистого дыхания. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе не прощу.

Когда к стойке подходит высокий худощавый мужчина в повязке, и после того, как медсестра указывает ему на меня, я понимаю, что это и есть он: лечащий врач Булата. Стараясь не моргать, чтобы ни на секунду не терять его из вида, я сокращаю расстояние между нами. Если он такой занятой, вдруг снова уйдет.

— Здравствуйте. Я Тая… Таисия Володина, девушка Булата, — последние слова я говорю чуть громче, чтобы придать им правдоподобности. То же самое он мог услышать от Карины, но сейчас я об этом не думаю. Не до этого. — Пожалуйста, скажите, как он?

Взгляд у мужчины уставший, но смотрит он, тем не менее, внимательно.

— Он стабилен. После операции еще сутки пробудет в реанимации под наблюдением, а потом его переведут в палату. Приезжайте завтра. Сегодня смысла ждать нет.

Я хватаю ртом воздух. Операция. У него была операция, значит, авария была серьезной.

— Скажите... — я набираюсь мужества, чтобы произнести нужное слово: — Он ведь не умрет?

На лице врача появляется подобие улыбки, которая для меня сравнима с вышедшим из-за туч солнцем.

— Нет, он не умрет. Большая кровопотеря, но это поправимо. Жизненно важные органы не пострадали.

— Значит, с ним все будет хорошо?

Врач кивает, отчего мне мгновенно хочется его обнять.