— Так я бы и рад, но ведь не могу, — Михаил трет переносицу и прячет глаза.

Он боится. Знает, что мы не вместе и боится, что ему за это попадет.

Я лезу в сумку и выкладываю на стол пачки евро. От эмоций голос начинает дребезжать, а жжение в носу нарастает с каждой секундой.

— Вот. Возьмите, пожалуйста… Здесь двести тысяч. Двести восемь, вернее. Вы только скажите мне, где лежит Булат. Клянусь, я не скажу, откуда узнала. Мне надо, понимаете? Я его люблю."

"Михаил непонимающе хлопает глазами, разглядывая горку купюр, и его лицо все больше пунцовеет. Я не свожу с него глаз, мысленно умоляя сказать мне. Если Булат умрет, мне ничего больше не нужно.

— Не надо вот это все… — бормочет он, нахмурившись, и отодвигает деньги. — Клиника на Маяковской, недалеко от станции метро. Адрес точный не знаю… Найдете.

— Спасибо… — сдавленно выдыхаю я, и едва не сбиваю монитор, когда тянусь через стол, чтобы его обнять. Какой он, а, Михаил. Настоящий друг.

В такси я, наконец, даю волю эмоциям: сгибаюсь в две погибели и, закрыв лицо ладонями, начинаю беззвучно реветь. Теперь, когда я получила нужную информацию, нервы, собранные в комок, расслабились. Пусть с ним не случится ничего страшного. Пусть он меня дождется и тогда все обязательно будет хорошо.

Дорогой выясняется, что вблизи метро Маяковская есть всего две больницы, одна из которых частная. Водитель предполагает, что после аварии пострадавшего привезут в государственную, но я, сама не зная почему, настаиваю на второй.

То, чтобы мы приехали правильно, я убеждаюсь, едва мы останавливаемся у входа: у клиники презентабельный фасад, а вдоль дороги припаркованы сплошь Ауди и Мерседесы. Булат точно лежит здесь.

— Простите, — я стараюсь не говорить быстро и сбивчиво, чтобы не сердить девушку за стеклом ресепшена. — Сегодня к вам поступил мой… парень… Каримов Булат. Подскажите, как я могу к нему попасть?

Я сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и жду. Пусть он будет здесь. Клиника выглядит дорогой, значит, и врачи здесь хорошие и ему наверняка помогут.

— Секунду… — наманикюренные пальцы начинают быстро порхать по клавиатуре, идеально попадая в такт ударам сердца, готовому выпрыгнуть из грудной клетки. — Да, он здесь. Но, боюсь, пройти к нему нельзя. Он в реанимации.

Я прикусываю губу, чтобы заглушить рвущийся всхлип. Реанимация — это плохо. Я знаю это, потому что муж тети Гали лежал в реанимации после инсульта. Он там умер.

— И что мне сейчас делать? — хриплю, уставившись в родинку на ее щеке.

— Вам нужен его врач, но Сергей Валерьевич, боюсь, не скоро освободится.

— Я подожду. Где я могу его найти?

— Четвертый этаж. Я оформлю вам разовый пропуск. Спросите на посту Казарина Сергея Валерьевича.