Демарко знал: если он ляжет сейчас в постель, все закончится как обычно – ему придется заглушать свои мысли каким-нибудь ночным ток-шоу на радио. Любимой передачей сержанта была программа, посвященная сверхъестественному – людям-теням, призракам, духам и демонам, полтергейсту и разным фантомам. Истории о счастливой или осознанной загробной жизни приковывали и будоражили его внимание; он вслушивался в каждое слово в надежде поверить в них и утешиться. А все остальные, как правило, навевали на него дрему, как бы ни стремились демоны и полтергейсты проникнуть в его мозг с радиоволнами.

Вот и сейчас Демарко понимал: он сумеет крепко заснуть, лишь убив каким-либо образом часа три. Можно было, конечно, напиться до беспамятства. Но расплачиваться за это ему бы пришлось весь следующий день. Да и, по правде говоря, ему совсем не хотелось терять головы; коварное похмелье могло перемешать и спутать в его мозгу разрозненные факты о Хьюстоне. А сержанту хотелось, чтобы они оставались там разложенными по полочкам, чтобы он смог в конечном итоге собрать из них весь пазл жизни главного подозреваемого.

На самом деле Демарко уже решил, как ему убить эти три часа; только отказывался себе в этом признаться.

С регулярностью раз или пару раз в месяц сержант поддавался порыву сесть за руль и поехать в Эри. После таких поездок он всегда потом ненавидел себя несколько дней – как мальчишка, которого застали мастурбирующим на порнокартинки.

Уже осознав, что именно так он поступит и этой ночью, Демарко все же простоял еще минут пятнадцать у окна. А потом, признав свою слабость и смирившись с ней, как он делал это всегда, буркнул себе под нос: «Ну а почему бы, черт возьми, не взять и не поехать?»

Дорога от дома до наклонного въезда на И-79 заняла не больше двадцати минут; этого времени Демарко вполне хватило, чтобы настроиться на нужный темп езды под парами виски.

Устремившись по межштатной магистрали на север под звуки кливлендского блюза, он время от времени вынимал из чашкодержателя стакан и отхлебывал из него по глотку. От виски по его языку и горлу разливалось тепло, а сердце постепенно примирялось с действительностью. И Демарко уже почти перестал обращать внимание на высвечиваемые фарами знакомые ориентиры, позволив мышцам шеи и плеч избавиться от напряжения, а рукам, яростно сжимавшим руль, ослабить свою хватку. Ему даже показалось, что машина едет сама, своевольно отстранив его от управления. И сержант охотно предался этой иллюзии, отложив разборки с ней на утро.

Маленький Кейп-Код окутывала темнота; только в восточном окне первого этажа мерцал слабый огонек. «Светильник над плитой», – сказал себе Демарко. Только его оставляла горящим Ларейн, уходя вечером из дома.