А кем он был теперь, беглец не знал. И из его глотки вырывались наружу лишь скулящие звуки. Это были не его звуки. Он никогда раньше не слышал таких звуков.

«Ну почему, почему ты покинул ее постель? Это все твое чертово сочинительство. И твои гребаные слова!»

Ему снова стало трудно дышать. Воздуха не хватало. «Дыши, – скомандовал себе Хьюстон. – Вдыхай. Выдыхай!» Больше ничего не получалось естественно. Ничего не происходило само по себе.

Он обмяк, прилип к дереву, силясь оттолкнуть от себя ужасные образы и нараспев читая коре: «Она – темноволосая женщина с зелеными глазами, полная тайн.

Ее губы чувственные, но грустные, ноги и руки длинные и изящные, все движения медлительные и томные…»

Глава 17

«Начинается трудное время», – подумал Демарко. Он вымыл и вытер тарелку, ополоснул и высушил руки и подлил в свой бокал еще виски. Не отходя от кухонной мойки, сержант кинул пронзительный взгляд в окно – на маленькую заднюю лужайку, погруженную в темноту. Когда Демарко был моложе, он любил сиживать летними вечерами на ступеньке крыльца, с кружкой пива или чашкой холодного чая в руке, и болтать с Ларейн, пока та облагораживала цветочные клумбы.

Больше всего ей нравились желтые нарциссы, лилии и гладиолусы – высокие, величественные цветы, требующие особого внимания и ухода. А Демарко питал пристрастие к бархатцам, хризантемам, тунбергиям и подсолнечникам – ярким, эффектным, цветистым и пышным. А еще больше он любил наблюдать за изящными руками Ларейн, выдергивающими сорняки и рыхлящими почву. Тогда Демарко был искренне убежден, что такая забота о цветах отражает основательность натуры; ему даже в голову не приходило, что под ней может скрываться слабость и неустойчивость духа. Но это было давно, очень давно. И цветы уже больше не росли возле его дома.

Именно для Ларейн Демарко начал выкладывать плиткой дорожку, бегущую от заднего крыльца к маленькому, похожему на сарай гаражу. И ради нее он начал переоборудовать второй этаж гаража – под ее швейную мастерскую, тренажерный зал и читальню. «Ты тоже можешь ими пользоваться, – повторяла ему тогда Ларейн. – Я не хочу, чтобы ты считал все это только моим».

Но он так считал. Ведь все это делалось для нее. Но дорожка так и осталась невыложенной, а второй этаж гаража – незавершенным.

"

"Демарко смотрел в темноту и мечтал найти в себе силы вернуться к этим работам. Ему хотелось зарядиться такой энергией, чтобы он мог работать по двадцать часов в сутки, доводить себя до полного изнеможения и забываться потом – на оставшиеся четыре часа – глубоким, мертвецким сном без всяких сновидений. Увы, его тело теперь уставало очень быстро, а внимание становилось рассеянным еще задолго до того, как он ощущал готовность заснуть. Так было и на этот раз.