Волынца штабс-капитана Потапова мы посылаем на Филиппины, а поручика Ярославского пехотного полка Едрихина – на Кубу. Для этого им придется формально уйти в отставку. Станут нашими глазами и ушами…[46]

Друзья уселись в кресла. Лыков осмотрел комнату – уютненько.

– Это твой кабинет?

– Да. Есть еще спальня и помещение для денщика.

– Может, Василий нам выпить принесет? В Риге хорошее пиво. Деньги, чур, мои.

Алексей хорошо знал ефрейтора Полудкина, старого денщика барона Таубе. Про деньги он сказал неслучайно. Виктор, хоть и был полковником, укладывался в жалование не без труда.

Квартиры в Петербурге уж очень дороги. При всей щепетильности барона он иногда позволял своему богачу приятелю купить что-нибудь эдакое.

– Знаешь, я, наверное, продам оба имения, – заявил Виктор. – И куплю взамен жилье. Надоело скитаться. С апреля домовладелец опять цену повысил, шильник.

– Сколько надеешься выручить?

– Тысяч восемнадцать-двадцать. Хватит устроиться где-нибудь на Выборгской стороне.

Сыщик мотнул головой:

– Не хватит. Тебе же надо пять комнат, а лучше шесть. Вдруг расплодитесь?"

"Это был второй больной вопрос барона.

Лидия Павловна родила дочку с большим трудом. Сказались перенесенные в молодости переживания: два года в одиночке Петербургского домзака[47], ссылка, жизнь в горном ауле. Как врач, баронесса понимала, что следующие роды могут ее убить. Она бы, пожалуй, и рискнула, но шансы ребенка выжить тоже были невелики. Поэтому Виктор молча завидовал на троих лыковских отпрысков. Сейчас он не поддержал тему, ответив:

– Сначала надо продать. Знать бы еще, как это делается…

– В случае если тебе не хватит, я добавлю. Отдавать будешь сто лет.

Знай мою доброту, голодранец!

– Спасибо.

Покончив со шкурными делами, друзья перешли к служебным вопросам.

– Ты выяснил, куда летали барановичские голуби номер… – Лыков напряг память, – …семнадцать и девяносто два?

– Да. Один в Данию, на нашу военную станцию. А второй в Вильно, в штаб округа.

Сыщик коротко выругался.

– А ты что выяснил? – спросил разведчик.

– Пока ничего. Только что был у жандармов. Они считают, что «Дюна» – германская лавочка.

– Мы взяли в разработку их директора.

– Карла Наринга?

– Да.

По документам он уроженец Касселя. В Ригу приехал шесть лет назад. Беда в том, что никакого Наринга в Касселе сроду не было.

– Резидент?

– Очевидно, да.

– Ну правильно. Ты вон своих офицериков, когда посылаешь шпионить, выводишь предварительно в отставку. Может, и Наринг – бывший офицер, и фамилия у него на самом деле другая.

Тут раздался стук в дверь.

– Во! Полудкин пришел, сейчас мы ему пиво поручим, – обрадовался Алексей.

Но вместо денщика вошел стройный моложавый генерал-майор с Владимиром на шее.