– Среди известных сыскной полиции громил есть бывшие железнодорожные рабочие? – спросил Яан.

– Никого, – коротко ответил Александр Лукич.

– А вещи брата сыщики искали?

– Часы и папиросник у него были серебряные, это подтвердили осведомители. Часы точно определить нельзя, номер их неизвестен. А папиросник заметный, его бы узнали. На нем изображена сцена: из кустов вылетает утка, а в нее целится охотник. Люди Кнаута обошли все ломбарды и ссудные кассы. Бесполезно: нигде такого не заложили.

– Значит, сыскное отделение таки ударило пальцем о палец, – нехотя констатировал Титус.

– Все же убийство, редкое для наших мест преступление, – пояснил бывший сыщик. – Начальство жмет. Но сходу взять след не вышло. А когда узнали, что ваш брат у своих украл, то вовсе махнули рукой.

– Это все? – спросил Яан, устало щурясь.

– Нет, – ответил Никифоров.

– Ну, говорите! – накинулись на него наниматели.

– Я отыскал женщину, с которой в последнее время жил ваш брат.

– Кто она и как ее найти?"

"– Зовут Лиза Эглит. Купеческая вдова тридцати лет. Жила на углу Витебской и Малой Горной, но месяц назад перебралась вдруг в Митавскую часть, во второй участок. Нынешний ее адрес: Зассенгоф, Кандауская улица, дом шестьдесят один.

– Едем! Вы с нами?

Но отставной надзиратель отказался:

– Вы там без меня управитесь. А я лучше с агентурой покалякаю насчет пропавшего дувана. Может, кто что и скажет.

Кандауская улица находится на западной окраине Задвинья. Между Зассенгофом и Крузенгофом вырос целый поселок из невзрачного вида домов. Люди, что селятся здесь, словно заранее ни на что не претендуют…

Сыщик и лесопромышленник разыскали нужный дом и тактично постучали в дверь. Та вскоре распахнулась. На пороге стояла женщина и недоверчиво смотрела на гостей.

– Кто вы и что вам угодно?

– Дозвольте войти. Мы ищем госпожу Эглит.

– Это я.

Пройдя в комнату, Лыков сразу обратил внимание на скромность убранства. Старая мебель, ни одной дорогой безделушки на комоде. Зеркало, которое уже почти ничего не отражает. Хозяйка выглядела под стать жилищу. Усталое лицо, шея в ранних морщинах. Только волосы у женщины оказались хороши. Длинные, цвета льна, они живописно вились по плечам.

– Так кто вы? – беспокойно переспросила хозяйка. Но всмотрелась в Яана и ахнула: – Не может быть!

Далее она сделала совсем уж невообразимое.

– Извините, я хочу убедиться.

И сунула руку за полу сюртука Титуса с правой стороны. Быстро отдернула ее и сказала:

– Здравствуйте, Яан Францевич.

– Все верно, Лиза, – ответил тот дрогнувшим голосом. – У меня сердце тоже не там, где полагается.

Будто что-то невидимое разлилось в воздухе маленькой комнатки. Трое людей сели и сдвинули стулья.