Ждите здесь, никуда не уходите.

Бывшего сыщика не было три часа. За это время надворный советник извелся. Прав ли он, что не дал делу о похищении законный ход? Вдруг Лизу сейчас убивают из-за его промашки?

Наконец Никифоров вернулся.

– Нашел, – с порога сообщил он.

– Где?

– У Дохлого Августа есть особнячок для всяких развлечений. Иначе говоря, девок ему туда возят. Не в дом же их звать? Он человек женатый.

– И что?

– Особняк отсюда неподалеку. Угол Фрауенбургской и Саукенской улиц.

– А почему вы уверены, что Лиза Эглит там?

– Когда я проходил по улице, то нарочно задержался в табачной лавке напротив. Наблюдал оттуда за домом. Подъехала пролетка, из нее вышел Томаш Шунас, содержатель трактира возле станции Зассенгоф. Под конвоем двух мрачных таких ребят. Завели его в особняк, а через пять минут выпустили. Радостный, тот сел в экипаж и дай бог ноги! Так что ваша догадка верна. Лиза там, и ей возят на опознание всех окрестных трактирщиков.

– Надо спешить, – деловито констатировал Лыков. Вынул из кармана револьвер, откинул барабан, внимательно осмотрел патроны и остался доволен.

– Я не смогу, Алексей Николаевич! – взмолился Никифоров. – Вы из Департамента полиции, а я кто? И потом, вы уедете, а мне тут жить. Что если ранят? Или убьют? Кто мать мою станет содержать?

– Успокойтесь, Александр Лукич. В дом я пойду один.

– Как один? Их там несколько человек!

– Я пойду один, – повторил сыщик. – От вас мне надо, чтобы вы отвлекли их, когда я полезу внутрь.

– Как же я их отвлеку? И ведь запомнят ребята мое лицо. Даже если у вас все получится, меня отыщут и накажут. С Кристлибом шутки плохи.

– Мы вас загримируем."

"– Кем?! – возмутился Зверогон. – Старьевщиком нарядите? Или курьером?

– Вон на стене висит гитара. Вы играете, Александр Лукич?

– Ну бренчу немного… – озадаченно ответил бывший сыщик.

– Есть одна идея.

Мысль эту Лыков почерпнул из рижских газет. В городе стали появляться уличные певцы. Они ходили по улицам в самых фантастичных костюмах, пели дурными голосами самодельные серенады и вымогали за них деньги у обывателей. Мода эта пришла из Европы и подверглась осуждению газетчиков.

– Мы оденем вас таким певцом, бороду наклеим. Родная мать не узнает. Встанете у калитки и затянете что попало. Один выйдет, чтобы вас прогнать. Постарайтесь отвлечь его хоть на минуту, и сто рублей ваши.

Последняя фраза окончательно подкупила Никифорова. Он успокоился и даже стал рассуждать:

– Что ж, ежели как следует загримироваться… Я видал тут одного такого. Петух! Шляпа с пером, плащ из фальшивого горностая, а голос противный-противный…

– Вот и вы так же пойте. Чем хуже, тем лучше! Никто ничего не заподозрит.