– И добрый знакомый господина Титуса?

– Да.

– Тогда позвольте представиться: Фриц Янович Клауэ, помощник директора.

– Очень приятно!

– То, что вы рассказали, Юрис Рейнович, довольно интересно. В Митавской части открылся патронно-капсюльный завод. Вы ведь сведущи и в этом?

Соискатель развел руками:

– Кто делал порох, сделает и патроны.

– Я так и думал. На этом заводе иногда появляются вакансии. Неплохие вакансии. Заполните покамест анкету и оставьте у меня. Зайдите через неделю. Вы где остановились?

– В меблированных комнатах Мишке, Антонинская улица, дом четыре.

– Это возле номеров фон Радекки?

– Соседнее с ними здание.

– Тогда я его знаю. Ну, не буду вас больше задерживать.

– Спасибо огромное, герр Клауэ. Так я смею надеяться на благополучный исход?

– Сделаем что сможем, герр Гулбис. Времена сейчас трудные, в промышленности кризис. Но хорошему человеку почему бы не помочь?

Гулбис вышел из конторы и сразу отправился в ресторан номер десять. Заказал там кружку темного пива, хотя раньше всегда брал светлое. Сидевший за соседним столом мужчина расплатился и медленно побрел в сторону Двины. Вдруг он поднял руку, приманил извозчика и скомандовал:

– На Первую Выгонную дамбу.

Возле дома номер семь ходил часовой с винтовкой. Человек негромко сказал:

– Вызови подполковника Баранова.

Через десять минут из штаба 3-го корпуса ушла в Военное министерство шифрованная телеграмма. Там было всего несколько слов: «Титус навестил Дюну тчк Арзамасцев тчк».

Утром Гулбис обнаружил за собой профессиональную слежку. Он не подал виду и продолжил фланировать по бульварам. Вечером оказалось, что вещи постояльца кто-то тщательно обыскал.

В Петербурге день спустя развивались свои события. На углу Конторской улицы и Среднего проспекта, что в Большой Охте, появился человек. Он шел с бумажкой в руке и смотрел на номера домов. Увидев нужный, обрадовался и подозвал дворника. Мрачный детина нехотя приблизился:

– Чаво?

– На-кось гривенник.

Монетка исчезла в лапе дворника, и тот сменил гнев на милость:

– Чаво?

Слово было то же самое, но интонация другая, добродушно-заинтересованная.

– Тут у вас мой приятель жил, латышского роду-племени.

– Гулькин, что ли?

– Не Гулькин, а Гулбис!

– Один черт…

– Да не один, а совсем даже другая фамилия.

– Ну, жил.

– Где он сейчас?

– Съехал твой Гулькин. Недели три как нет.

– А куда съехал, знаешь?

– Ага.

Дворник многозначительно замолчал.

– Не томи душу, сарданапал. Получил ведь гривенник. А ничего умного еще не сказал!

Поняв, что больше ему не обломится, детина продолжил:

– Приятель твой порох делал. Тут, считай, все этим занимаются.

– И что?

– Ты слушай, слушай. Вот. О чем я? Об порохе.