Она забирает коробки у мужчины с улыбкой и огромной благодарностью, и выходит за мной на улицу.

— Твоя мама больше не печет булочки с корицей в Рождество? — спрашиваю я, предлагая ей половинку своей. Она качает головой, и я пожимаю плечами, запихивая оставшуюся часть в рот и слизывая с пальцев липкую творожно-сливочную глазурь.

— Мои родители живут в Онтарио, мы не видимся на Рождество.

— А ты не можешь их навестить?

— Я могла бы, но они пенсионеры и всю зиму в путешествиях. Мой брат живет здесь, поэтому я справляю праздник с его семьей.

— Ты проводишь рождественское утро в одиночестве? — мне это не нравится.

Почему бы ей не провести весь день со своим братом? Или может с Карой и Эмметтом? — Разве это не одиноко?

Она поднимает плечо и опускает его.

— Я привыкла к этому, — ее взгляд скользит вниз по моему телу, затем снова вверх. — Что ты здесь делаешь, Картер?

Я киваю на праздник через дорогу.

— Занимаюсь благотворительностью.

— И что ты тут забыл?

— Ну, я увидел, как ты идешь, и подумал… — я неловко почесал висок. — Почему ты сбежала в пятницу? — что-то неуютное и чужое скручивает мой живот.

 — Я думал, мы пойдем перекусить.

Оливия пристально смотрит на меня.

— Ты серьезно? Это ты бросил меня.

— О чем ты? Ты ушла, ничего не сказав.

Она закатывает глаза.

— Потому что я вернулась из уборной, а на тебе висела другая женщина, Картер!

— Что? — я морщу и расслабляю лоб в тот момент, когда вспоминаю Бреанну. Или, может быть, это была Бренда. Бринн? Черт, я не могу вспомнить, но у нее точно были рыжие волосы. — О, старушка-рыжуля. Ты из-за этого расстроилась?

— О Боже, — она хлопает рукой по лицу. — Ты серьезно не понимаешь, почему мне может быть неприятно видеть тебя с другой женщиной? Особенно после того, как я только что согласилась провести с тобой время наедине?

— Ну, наверное, могу, но… — я потираю затылок.

Она злится на меня? Я не хочу, чтобы она на меня злилась. — Я ничего не делал. Такие вещи происходят постоянно, куда бы я ни пошел, — я не уверен, что мне стоило это озвучивать, хоть это и правда. Сейчас она выглядит слегка напуганной. — Ревнуешь?

Она опускает взгляд на землю.

— Нет.

— Думаю, да, — я дергаю ее за шнурки на толстовке.

 — И, кажется, мне это нравится.

Оливия отбрасывает мою руку.

— Мне не нужно сравнивать себя с другими женщинами и напоминать себе о том, что я не дотягиваю до них, ясно?

Не дотягивает? Какого хрена?

— Нечестно сравнивать тебя с ними. Ты совершенно другая.

— Я в курсе, — пробормотала она, глядя в пол.

— Да, они, типа, здесь, — я держу руку на уровне пояса Оливии, а потом поднимаю над ее головой, насколько позволяет мой рост — А ты здесь, наверху.

Милая, робкая улыбка появляется в уголках ее рта.