— Нет! Я не позволю тебе!

Упершись двумя руками ему в грудь, я из всех сил толкаю его. Я всхлипываю, поэтому мои следующие слова звучат слабо, даже несмотря на то, что я кричу.

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать! Ты не командуешь мной! Я полностью доверилась тебе! Полностью, Картер! — я задыхаюсь от рыданий, зарываясь лицом в ладони. — И у тебя даже не хватает порядочности рассказать мне, что случилось. Ты не отвечаешь мне! Поговори со мной! — кричу я, хватаясь за его рубашку. — Пожалуйста, Картер!

Его глаза прыгают между моими, его сильные руки держатся за мои.

— Я… я… я не могу, — наконец говорит он. — Я не знаю как, — он позорно вешает голову, потерпев поражение.

Говорят, что заканчивать легче, чем начинать. Потому что все должно было быть не так. А может быть, именно так все и должно закончиться.

В этот момент я вспоминаю тот вечер, когда Картер убедил меня потанцевать с ним в баре, тот вечер, когда я поняла, что влюбилась в человека, в которого не имела права влюбляться.

И я думаю о том же, о чем думала тогда: мы танцевали медленный танец в комнате, которая уже горела.

Это мы и делали все это время.

Притворялись, что неизбежное не случится. Что все это не сгорит в огне.

Но это случилось. Жизнь, которую мы построили вместе, будущее, в которое я так верила, вечность, в которой я была так уверена — все это облили бензином и подожгли.

Мое сердце после Картера Беккета никогда не будет прежним.

Картер отходит от машины, позволяя мне открыть дверь. Я бросаю свою сумку на сиденье и залезаю внутрь."

"— Я люблю тебя, — его слова разбитые и будто раскрошены. — Я люблю тебя, Олли.

— Знаешь, я никогда до этого момента не сомневалась в этом, — по правде говоря, какая-то отчаянная, садистская часть меня все еще верит ему, или, по крайней мере, хочет верить.

Этот человек только и делал, что погружал меня в непоколебимую, здоровую, страстную и фанатичную любовь.

И все же мы здесь. Вот к чему все привело. Это то, чего я ожидала, когда мы впервые встретились, то, что слишком долго держало меня в страхе и не позволяло к нему приближаться. Но это совсем не то, что я чувствовала последние шесть месяцев.

Тем не менее, это не мешает мне сказать ему:

— Я никогда не перестану любить тебя, даже если ты окончательно сломал меня, — я не знаю, делает ли это меня слабой или храброй.

Я просто знаю, что, хотя я сажусь в машину, включаю заднюю передачу и начинаю выезжать с подъездной дорожки, я совсем не хочу этого делать.

Я смотрю, как Картер молча рыдает, в то время как я разваливаюсь на куски внутри себя, и все кажется мне таким неправильным, таким разрушительным.

Я не знаю, куда мне идти. У меня нет дома, и человек, который нужен мне больше всего на свете, единственный, кто может забрать всю эту душевную боль — ее же и принес.