И поскольку ты тоже был всего лишь ребенком, он подменил собой правосудие… и приговорил нас обоих.

Кузен с трудом сглотнул; он был совсем сбит с толку. Может быть, из глубин памяти начинало что-то всплывать.

– Аримо…

На этот раз тайное слово пригвоздило его к месту."

"Взгляд Ишио начал блуждать, будто следя за невидимой, неуловимой мошкой. Черной мошкой посреди проливного дождя. Мошкой-воспоминанием.

– Он хохотал и хохотал, – начал он еле слышно. – Я говорил: потише, иначе восковые нас найдут, а он не слушался…

Джербер понял, что речь идет о Дзено. И не прерывал рассказа.

– Потом – не знаю, как это вышло… Может, чтобы заставить его утихнуть, я заткнул ему ладонью рот. Он меня укусил. Очень больно… Вот тогда-то я схватил его за горло и все сжимал… и сжимал… и сжимал… и сжимал…

Этот взрослый говорил, как ребенок. Канючил, приводил невероятные оправдания. Будто разверзлась бездна и наружу вырвалось зловоние прошлого.

– Он пытался вырваться, извивался, пинал меня ногами, – продолжал Ишио. – Но я был сильнее… Лицо у него стало красное и синее, рот разинут, язык вывалился… Потом он мало-помалу перестал пинаться… Но не сводил с меня глаз, глаза все время были открытые. Я не знал, что он мертвый, я ни разу в жизни не видел мертвеца. Но когда разжал руки…

Пьетро Джербер подумал о Сатурно, пуделе Ишио. Синьор Б. упомянул о нем во время сеанса гипноза потому, что на самом деле и он, и дядя с тетей прекрасно знали, кто убил собаку.

– А потом? Что случилось потом?

– Я вернулся к вам… – продолжал кузен. – Хотел рассказать, что стряслось, честное слово. Но Дебора меня заметила и запятнала, сделала восковым. И я больше не мог говорить. Проклятие, помнишь? И никто ни о чем не догадался… Пока, много дней спустя, дядя не пришел за мной.

Окончив рассказ, Ишио сполз на землю. Пьетро Джербер, который до сих пор слушал, не перебивая, нагнулся, чтобы подхватить его. Теперь они оба сидели на мокром асфальте, слившись в объятии, отчаянном и лишенном смысла. Дождь все лил, безо всякого к ним участия.

Прошлое уползло обратно в зловонную пропасть, и та закрылась в мгновение ока.

Кузен вцепился в его руку.

– Как мне теперь быть с Глорией и девочками? – спросил он с мольбой в голосе. – Что станется с ними… и со мной?

– Ты – самый кроткий человек на свете, – напомнил ему Джербер. – С тех пор ты больше никому не причинил зла.

– Никому, – подтвердил Ишио даже с какой-то гордостью. – Так вот, поскольку тебе это известно, ты мог бы повторить…

– Повторить что?

– Стереть все в моей голове, да и в своей тоже. У тебя получится, правда?

Терапия синьора Б. в тот раз сработала, но Джербер не был расположен идти на компромисс.

– Уверен, ты сам найдешь выход из этой скверной ситуации.

Услышав его отказ, Ишио остолбенел.