— Да какая продажа, Павел? — спросила Олимпиада, которая никак не хотела верить в то, что все эти ужасы творил конкретный человек, у него есть имя, лицо, и вообще он свой в доску, привычный сосед, нормальный парень! — Какая продажа, когда наш дом ни по каким документам не проходит и не проходил никогда?! Господи, да мы сами крышу крыли прошлой весной! А ты говоришь — продажа! Для того чтобы продать, нужно кучу бумаг оформить, тысячу, миллион! А если он… занимался всяким беззаконием, ему продавать вообще не с руки, зачем ему лишние проверки?!

— Продавать можно разными способами, — терпеливо объяснял Добровольский. — Именно ты живешь в этой стране, а не я, и все равно я знаю, что с девяностых годов еще остались всякие мелкие риелторские конторы, которые продают и покупают квартиры исключительно по поддельным документам или вообще без них! Думаю, что он так ее и продавал… левым способом, да?

Олимпиада уныло пожала плечами.

— Уверен, что в солидную контору он не пошел, а кто-нибудь из подельников подыскал ему нечто подходящее, где ему точно не задали бы никаких лишних вопросов. Наверняка у них есть на примете пара-тройка таких контор, где можно без проблем прикупить комнатку или две с «серыми» документами. Учитывая род их деятельности!.. А ему как раз срочно нужно было переехать, учитывая, что дом так и не был взорван, а Племянников умер!

— Зачем взрывать дом?

— Липа, — сказал Добровольский. — Они занимались даже не пособничеством терроризму, они, собственно, и есть террористы. Племянников изготовлял устройства и передавал их посредникам, а Володя заказывал дяде Гоше новые. Я был уверен, что заказчик — кто-то из своих, потому что чужих здесь не бывает, а дядя Гоша жил очень замкнуто. Он даже писателя привлек — вместо себя возить готовую продукцию! Когда Володя об этом узнал, он от Племянникова избавился. Хотел избавиться так, чтобы не осталось следов, и у него не вышло: он хоть и разбирается в проводах, но все же недостаточно для того, чтобы все грамотно и правильно взорвалось и именно в подходящее время! Он раскроил Племянникову череп ударом молотка, привязал ему на живот взрывчатку, вытащил его из своей квартиры, протащил по площадке, благо тут идти два шага, и был уверен, что по утреннему времени его никто не заметит! Его никто и не заметил. Он прислонил тело к твоей двери — на пять минут или около того.

— Почему к моей?! Откуда он знал, что мы выйдем?!

— Оттуда, что он вас слышал. Точно так же, как я слышал, что в квартире Племянникова кто-то разговаривал утром в ту же субботу. Двери рассохшиеся, слышимость отличная. Я думаю, что все соседи, кто еще жив, в курсе, как ты вопишь, когда тебя щекочут.

— Павел!

Добровольский уткнулся в свою кофейную чашку, — Павел, я хочу услышать продолжение.