Где-то мерно стучал барабан, и стены слегка вздрагивали, на огромном, почти во всю стену шириной, телевизионном экране двигались сомнамбулические манекенщицы, там шло какое-то шоу, и кофеварка шипела, бессильно выпуская пар — кофе в ней не было. Добровольский печатал.

Потом за дверью вдруг что-то случилось, затопало, загомонило, и Павел Петрович поднял голову.

В приемную ввалились какие-то люди, и среди них один очень сердитый. Он громче всех орал, и остальные шарахались назад от его грозного голоса. Он был очень высокий, даже выше Люсиндиного благодетеля, наголо бритый и в бандане.

В ухе у него висела серьга, джинсы были сильно рваные, а кожаную куртку он нес в кулаке. В его кулаке она выглядела как носовой платок.

— Потом. Все потом! — заорал он, едва войдя, и замахал руками на свиту. От куртки по приемной прошел ветер. — Паша, друг, прости, что опоздал!. Ну, бестолочь я последняя, ну что теперь делать!.. Петя, я сказал, потом! Найдите мне Расторгуева, срочно! Паша, друг, ну что ты со мной сделаешь теперь? Отвалите отсюда все! Ну, быстро!.. Это твоя звездища, да? Артем, быстро освободи нам вторую студию, или там нет никого? Володьку туда и Лану, я буду через три минуты! Кофе мне даст кто-нибудь или нет?

— Я уезжаю, — как ни в чем не бывало заявил Добровольский и сложил свой компьютер, как книжку, — ты за нее отвечаешь, понял, гопник?

— У-у-у, — заревел гопник, — каких ты слов-то понабрался! Это тебя звездища выучила, что ли?

Тут он хлопнул Добровольского по плечу, а потом уставился на Люсинду.

Глаза у него были очень светлые и холодные как лед. Люсинда первый раз в жизни вдруг поняла, что это значит, когда глаза — как лед.

Это значит — очень страшно. Это значит — решается судьба. Это значит — последний шанс, вот что это значит!

— А ты с ней амуры крутишь, что ли? Так я тебе зачем? У тебя денег куры не клюют, сними ей клипок, ролик-кролик в ротацию, и пару хитов купи, делов-то!

— Федя, заткнись, — велел Добровольский, как давеча Люсинде. — Прослушай ее, или что ты еще делаешь, и позвони мне. Только я тебя предупредил — ты за нее отвечаешь. Посадишь в машину и привезешь домой. Договорились?

— Договорились. Отвечаю. Домой, — пролаял Федя.

 — А как насчет амуров?

— Я не кручу, — объяснил Добровольский. — Я хочу, чтобы ты ее послушал. Она подруга моей… девушки.

— Ах, у тебя девушка-а! Девушка, девушка, как вас зовут? Федя! Ну и дура!

— Вот именно, — сказал Добровольский. — Люся, вы его не бойтесь. У него такой имидж, хама и недоумка!

— Так я и есть хам и недоумок, — согласился Федя. — Кофе мне быстро, всех уволю к свиньям собачьим! Дерьмо! Как ее зовут, я прослушал? Тоже Федя?

— Люся, — поблеяла Люсинда, — Люся Окорокова я.