Машинально выцепляю детали - просто на автомате: рваная одежда, все лицо в ссадинах, синяках. Руки исцарапаны, а взгляд… Черт, у нее такой взгляд, что я готов в щепки все разнести за одно только это.

Потому что в нем нет света. В нем, блядь, нет больше искры!

- Стоять! - рявкаю, когда этот ублюдок пытается прикрыться девушкой. И мать вашу… Оля вздрагивает, сжимается так, словно ее вот-вот ударят. Будто не понимает, что это я, что пришел за ней.

- Только шевельнись, я размажу ей мозги! - выкрикивает смертник. Меня же разматывает. Просто расщепляет мозги, а выдержка, плавясь, стекает в сточное отверстие. Нет ее больше.

Никогда такого не было, но тут… Все идет не по плану. Меня выбивает из колеи, что под ударом оказывается она - моя женщина. Та, за кого я несу ответственность. И которая каким-то странным образом стала для меня слишком важна. Въелась на каком-то генетическом, блядь, уровне.

- Опусти пистолет, - рычу в ответ, пытаясь поймать взгляд жены, но она не открывает глаз. Словно в коматозе. Нехорошая мысль мелькает на задворках. Накачали?? Твари!

- Сейчас ты отойдешь и выпустишь нас, иначе твоя сучка подохнет сразу, - скалится ублюдок. Это последнее, что я слышу перед тем как сделать шаг вперед. Но Авдей упреждает меня - стреляет у меня из-за спины, а сука отвлекается на мой маневр и смещает пистолет от головы заложницы. Я едва успеваю подхватить ее тело.

Ловлю расфокусированный взгляд.

- Эй, Оля, это я! - трясу, пытаясь достучаться.

- Ты пришел… - слетает с ее губ. - Пришел за мной… Я им ничего не сказала…

Понятия не имею о чем речь, но за грудиной топит какая-то иррациональная гордость.

Моя девочка. Моя, блядь, девочка! МОЯ!

И за нее я порву всех. Всех, кто покусился на ее жизнь.

- Зачищай, - бросаю Ремисову, перед тем как покинуть это вонючее место. Всю дорогу домой Оля не приходит в себя, и я как сопливый пацан нервничаю и дергаюсь, давлю мысли, что опоздал, что недосмотрел.

Что это мой личный проеб перед ней. И искупать придется долго…

Оля

Дверь открывается, и на пороге снова этот кошмарный тип с зализанными волосами и гадкой ухмылкой.

- Ну, что, Оленька, не передумала? - спрашивает очень заботливо, вставая напротив меня. Губы саднит, их разбили еще в первый день, когда я отказалась сотрудничать. Одежду изрезали позже, теперь я похожа на оборванку.

- Мой ответ не поменялся, - твердо отвечаю.

- Какая жалость. Видимо придется повторить урок, да? Мое терпение не безгранично, дорогуша.

- Вы все равно ничего не сможете сделать, даже если я подпишу, - нервно усмехаюсь. Губу обжигает болью, и я, не сдерживаясь, все же морщусь.

Мудак притворно охает оглядывает меня.

- Ну, что ты, милочка. Конечно, получим. Твой папаша составил завещание очень кудряво. Так что давай, не упрямься. Потом я не буду уже так добр с тобой.