Маруся осторожно прикасается к нему маленькими пальцами, спрашивая:

— Ты ударился? Больно?

Мужик кривится, отвечая:

— Больно. Поцелуешь? Любишь папку?

Хихикнув, она оставляет быстрый поцелуй на его переносице, и эта детская безусловная нежность в адрес такого куска дерьма меня коробит. Как и то, что Маруся безусловно его любит, и у этого дискомфорта горьковатый привкус.

Он ждет, пока она заберется в машину, после чего захлопывает за ней дверь и обращается ко мне:

— ФИО свое озвучь, урод. Хочу знать, на кого заяву в ментовку писать.

— Власов… — слышу взволнованный голос Аглаи.

— Могу озвучить ФИО своего адвоката, — отвечаю ему. — Все вопросы через него.

— Адвоката? — усмехается. — Типа крутой такой, да?

— Визитку пришлю почтой, — игнорирую.

— Буду ждать, — бросает с наглой ленью. — Если ты думаешь, что я пошутил, то зря. Кто ты такой я узнаю через полчаса, если захочу. А тебе стоит начать напрягаться.

— Напрягаться мне не придется. Адвокат у меня действительно крутой, и напрягаться — это его обязанность.

— Вот и посмотрим.

Снова скривив лицо, разворачивается и открывает водительскую дверь. Спустя пару секунд “Порше” срывается с места и исчезает за торцом дома.

Проводив его взглядом, пинаю ботинком комок снега и спрашиваю, посмотрев на Аглаю:

— У вас совместная опека?

Она не может не понимать о чем я. Это очевидно, и это выглядит огромной проблемой. Привалившись спиной к “Ниве”, Глаша трет виски и отвечает:

— Да, у нас совместная опека.

Посмотрев вдаль, киваю.

Она поднимает ко мне хмурое лицо и упрямо говорит:

— Я хочу побыть одна. Я устала…

Качнувшись, подхожу к ней вплотную и упираюсь ладонями в крышу машина вокруг Аглаи.

— Я бы хотел провести вместе время.

Давай поужинаем, — мягко настаиваю, глядя в поднятое ко мне лицо. — Я соскучился, Баум. Давай побудем вдвоем. Тебе понравится, я обещаю. И ужин, и то что будет после него.

Сглотнув слюну, она отвечает:

— Ты и так все вверх дном перевернул за эти дни. Мне нужно подумать. Я не могу думать, когда ты рядом.

— Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, — признаюсь, прижавшись губами к ее виску.

— Я тоже… поэтому… дай пройти…

— Не могу… — бормочу с тихим смешком.

— Не дави на меня, ясно? — шепчет, легонько толкая в грудь. — Даже не думай на меня давить, Зотов.

Я не мог не попытаться.

Мне приходится собрать в кулак всю свою волю, потому что не хочу ее отпускать. Я хочу прижать ее к себе и потонуть в гребаных ощущениях. Я действительно соскучился, и я говорю не о сегодняшнем дне, а про те годы, которые провел далеко. Сейчас осознаю это с ослепляющей ясностью, но подчиняюсь, делая шаг назад. Убираюсь с ее пути, оттолкнувшись от машины и освобождая дорогу.

Скользнув в сторону, Аглая шагает к подъезду, бросив мне все такое же упрямое:

— Пока.