Вся перепачканная…

Перед моей стойкой возникает клиент с атрофированной после уколов челюстью, мычанием и жестами мужчина извещает о том, что хочет расплатиться.

Заглянув в монитор компьютера, вижу выставленный отцом счет и ввожу сумму на платежном терминале. Дождавшись, пока звякнет дверной колокольчик и хлопнет дверь, достаю из кармана халата телефон и быстро набираю воспитательницу, про которую напрочь забыла.

— Добрый вечер… — прикрыв ладонью рот, смотрю на Марусю, напрягая мозги, чтобы вспомнить, как зовут ее воспитательницу. — Ольга Павловна…

— Петровна, — поправляет без претензии.

Навострив уши, Маруся выпрямляется и растягивает губы в озорной улыбке, от которой на щеках появляются милые ямочки. Приложив палец к губам, велю ей молчать.

— Это мама Марии Власовой, извините, что поздно…

— Что-то срочное?

— В пятницу на мальчика из Марусиной группы надели ее запасные трусы…

Дверной колокольчик снова звенит, но я точно знаю, что никаких записей на сегодня больше нет, поэтому разворачиваюсь на кресле с вежливой дежурной улыбкой, чтобы прогнать пришельца.

На секунду меня парализует, пока слушаю в трубке назидательное:

— Да, форс-мажор, вы же не будете по этому поводу… расстраиваться?

Теряю нить разговора, в то время, как дверной проем заслоняет собой… Зотов.

На его голове дурацкая красная шапка с помпоном, которая ярким пятном выделяется на фоне черной парки и черных спортивных штанов, в которые одет.

— Форс-мажор… — повторяю, скрипнув креслом.

Как?! Как он здесь оказался?

С момента нашей последней встречи прошло чуть больше суток, и за это время, касаясь мыслей о нем, я одергивала руки, как от горячего утюга. Вычеркивать Марка Зотова из своей жизни я научилась давно, но мой пульс предательски подпрыгивает, когда вижу его широкоплечую фигуру, которая продвигается внутрь помещения, скрипя линолеумом под кроссовками.

За ним с улицы тянется морозная свежесть, на шапке все еще поблескивают редкие снежинки, сообщающие о том, что снаружи идет снег. Я понятия не имею, что творится за входной дверью, мы с Марусей торчим в стоматологическом кабинете отца больше трех часов. С того момента, как после учебы забрала дочь из детского сада.

Марк осматривается и останавливает взгляд на мне, повернув свое гладковыбритое лицо.

— Да, это же детки, — влетает в мое ухо. — Всякое бывает.

Собравшись с мыслями, быстро говорю в трубку:

— Если мальчик писается в таком возрасте, ему не мешает иметь свои запасные трусы. Маруся расстроилась. Это ведь ее вещь.

— Приносим извинения.

Исподлобья наблюдая за тем, как Зотов подходит к стойке, излагаю свое требование:

— Я… я бы хотела, чтобы впредь такие вопросы вы согласовывали со мной.