Его лицо каменеет, взгляд становится напряженным. Тяжелым!

— Аглая… — прикрывает на секунду глаза. — Все это сложно…

— Так всегда говорят, когда нечего больше сказать.

— Аглая…

— Просто отвали от меня, — прошу его хрипло, вырвав руку.

Выйдя из кухни, носом врезаюсь в громадную грудь Страйка, который сжимает мои плечи, смеясь:

— Полегче, красавица.

— Покажи, где здесь кладовка, — прошу, пряча от многодетного отца свои затуманенные слезами глаза.

Глава 14

— Ты спишь? — полушепотом спрашивает Капустина.

Отрываю голову от подушки и смотрю на крадущуюся в темноте подругу.

Прижимая к груди вещи, Таня бесшумно передвигается по хозяйской спальне, выискивая место, куда их положить. На ней одноразовые белые тапочки и длинный банный халат, прикрывающий пятки. Точно такой же сейчас и на мне. Капустин предложил их нам вместе со своей комнатой и пожеланиями доброй ночи.

Большая часть гостей разъехалась примерно час назад, включая Страйка и его семью, но кое-кто остался на ночь, заняв диваны внизу и еще одну гостевую комнату здесь, наверху. Сам хозяин отправился спать в баню, а судьба его девушки мне не известна.

Переживать о том, где будет спать Ника, в любом случает не стоит. Она никогда не ляжет там, где нет пятизвездочных условий. В этом я не сомневаюсь.

— Нет… — подложив под щеку руки, слушаю, как в окно стучится промозглый декабрьский ветер. — Как Альберт?

— Дышит, — говорит она, отбросив одеяло со своего края кровати.

Замерев, кусает губы, будто не рискует ложиться. Придирчиво осмотрев подушку, говорит:

— Я не смогу уснуть в постели Капустина. Я его убить готова. Там чисто?

— По-моему, тут до нас никто не спал, — успокаиваю ее.

 — Белье новое.

Постельное действительно пахнет свежестью и новизной, будто оно только из упаковки.

Тяжело вздохнув, Таня забирается в постель и вытягивается струной, словно лежит на гвоздях.

— Я не хотела ломать твои планы на сегодня, — устало шепчу, глядя в потолок, по которому мечутся тени деревьев.

— У меня не было запланировано ничего важного, — отзывается она.

— А у Альберта?

— Думаю, мы больше не друзья…

Мы синхронно смеемся, а потом замолкаем, думая о своем.

— А что Зотов? — нарушает тишину Таня.

 — Он на тебя весь вечер пялился… я хотела вылить ему за шиворот глинтвейн. И насыпать снега в штаны, если бы он поехал с нами на холмы…

Я не могу разделить ее кровожадных порывов. Мне слишком хочется знать больше, поэтому тихо спрашиваю:

— Почему он не поехал?

— Думаешь, он мне объяснил? — фыркает она, повернувшись ко мне лицом и подперев щеку ладонью. Делаю то же самое, рассматривая мелко закрученные после душа прядки волос вокруг ее лица. — Он вечно был себе на уме, звезда, тоже мне.