Где еще, кроме Костромы, возможно собрать разноплеменную компанию посвященных? Кострома при Советах - вовсе не богатый край, а одна большая ссылка, куда попадали ""бывшие"", священники, отказавшиеся славить советскую власть и просто неблагонадежные.

- Поверить, будто совершенно случайно к 1927 году в Кострому оказались сосланными раввин Шнеерсон, русские сектанты-голбешники и шейх мусульманского ордена Саадия, я не могу. Ладно, шейху могли назначить место ссылки с издевкой - сошлем, дескать, куда похолоднее, чай, Кострома не Крым, не Кавказ и не Средняя Азия. Но почему Шнеерсон, почему голбешники, предпочитавшие Пермь и Алтай?

Александр Барченко приехал в Кострому с командировочным удостоверением, однако никакой командировки не было, необходимые бумаги на всякий случай выдали по блату, чтобы спокойно поселиться в гостинице.

Он уже не раз так поступал: например, ездил вместе с Кондиайненом в Винницу к сумасшедшему профессору, изобретателю ""машины погоды"", для чего все справки Барченко состряпали ловкие мальчики Бокия. Изготовление фальшивых документов и денег - тоже направление работы спецотдела ОГПУ. От настоящих их отличить не сумел бы даже эксперт, да и кому охота сомневаться в подлинности?

Роковое знакомство Барченко с юродивым Кругловым произошло неожиданно. Пройдя по ""сковородке"" (центральная площадь Костромы получилась в форме сковороды), Александр остановился у красивого дома в неоготическом стиле, напоминавшего о строениях Шехтеля в Москве. Изящные фонари потушены, маленькие окна скрывали неприглядный быт какого-нибудь унылого комитета, дубовая дверь казалась отбитой тяжелыми красноармейскими сапогами. Один взгляд на этот дом навеял гостю мысль, что веселое время беспечных исканий давно минуло, никакой неоготики и никаких Шехтелей больше не будет, да и вообще, если подумать, молодость ушла, а знаний не прибавилось.

- Эх, время, время, хотел вздохнуть он, и едва не стукнулся лбом о нечесаного мужика с горящими глазами.

Юродивый Михаил Круглов внешне совпал бы с фотографической карточкой конокрада Григория Распутина, только ростом казался меньше, бородкой пожиже. В руке помешанный держал выточенные из дерева плоские фигуры, схожие с модной в 1910-е годы детской английской головоломкой. Из разрезанных дощечек собирали либо пароход с трубой, либо собачку с высоко поднятыми ушами. Бормоча невнятные духоборские псалмы, Круглов сложил перед носом Барченко - нет, не пароход и не собаку - а знак универсальной схемы ""дюнхор"". Ту самую изящную пиктограмму, что чертил носком сапога на снегу Шандаровский и что вышивают на платьях, ковриках и рукавицах женщины Азии.

Александр онемел.