Головы всегда служили орудием мести, они вызывали болезни и раннюю смерть. Русская игра в похороны головастой куклы противопоставлялась черному колдовству. Оберегала от неурожаев и бесплодия. Посвящалась жизни, а не смерти. Но сходство, сходство!

Барченко недоумевал. Раздавленный и запуганный, он нехотя изготовил золотые фигурные пластинки с печатями, заклинаниями и знаками, вживил их под кожу головы мумии и под язык. Приборы показали медленный, но стабильный рост электромагнитного излучения. Фантастика! Голова, кажется, жила без туловища. Ее нельзя назвать мертвой материей, но и живой тоже. В ней что-то происходило нехорошее. Об этом Барченко доложил напрямую. Ему сказали - опыты прекратить, описания сжечь, голову положить в стеклянный ящик и передать под расписку вышестоящим.

Почему в стеклянный, проницаемый ящик, а не в сейф листового железа, Александр Васильевич сразу догадался. Мумия должна была вредить живым.

Но места, где теперь покоилась голова, ему не показали.

Лишь спустя чуть ли не век, в эпоху, тоже не чуждую мистики, киргизские рабочие, лицом очень похожие на Ленина, ковырнули экскаватором престижную землю у Кремля, готовя этот исторический уголок Москвы к реставрации.

С землей зубастый ковш вытащил несколько черепов, обтянутых тонкой, ссохшейся кожей, с прозрачными камнями, вставленными в пустые глазницы, и с золотыми пластинами во рту. Приехала милиция, столпились

... Барченко вскоре горько раскаялся.

- Прости меня, Господи, плакал он перед старой черной иконкой, я не ведал, что творил. Мне обещали помочь с исследованиями, дать базу, ассистентов, доступ к книгам из спецхрана, в случае отказа угрожали расстрелять. Я не мог отказаться! Я ничего не понимал тогда! Любой шаг в этой стране нельзя сделать без государства! Оно взяло на себя Твои функции, Господи! Оно карает и милует, дает надежду и ее отнимает. Согласился вынужденно, по недомыслию, наивности, думал, будто власть заинтересована в развитии паранауки для блага народа. Как же я был глуп! Зачем, зачем, зачем?!!!

Одинокую отчаянную мольбу его не слышал никто, кроме Того, Кто слушает все молитвы, от кого бы они ни исходили.

- Фауст я, Фауст! Барченко страдал. Он становился в ливень под дерево, надеясь, что демонические силы притянут молнию и его убьет током. Топал ночами по неосвещенному полотну железной дороги. Брал на руки ядовитых змей. И - ничего. Не срок еще. Рано. Он клялся порвать со службой, перейти на медицинскую или литературную стезю, лечить больных, писать научно-популярные очерки для детей, подавал прошения, советовался с женой.

Но все прошения возвращались без ответа. Их даже не отправляли, потому что права разорвать договор у Барченко не было.