Лишь скольжу взглядом по плечу, обтянутому тканью темного пиджака. По уголку белоснежной рубашки. По подбородку.

А выше посмотреть не решаюсь.

Посмотреть выше – это значит зайти на небезопасную глубину.

И опять подвергнуть себя риску утонуть в глубине его глаз.

Уже, когда почти выхожу из машины, Асадов меня окликает. Приходится нагнуться, заглядывая в салон через опущенное стекло.

– Ты одна собралась гулять в такое время? – Интересуется он.

– Да, но… – я трясу головой, озираясь по сторонам. – Да ладно, я каждый день в это время выгуливаю его. Ничего, – безмятежно улыбаюсь и сказать больше нечего.

Наш диалог полностью себя исчерпал.

Я киваю ему напоследок. И скрываюсь в подъезде.

Достаю лучшую вазу для роз. Ставлю их на кухонный остров. По центру.

Треплю Баниса по макушке, беря его на руки, пока издалека наблюдаю, как восхитительно выглядит этот букет.

Бани старательно вылизывает мою щеку и шею, давая понять как скучал.

– Вот так значит любят, да? – Прижимаю его к себе крепче. – Ты прав, дружок. Ты прав.

И решительно вынимаю из вазы цветы, отправляя их прямиком в мусорное ведро.

Не раздумывая, отправляюсь на улицу, нацепив Банису поводок, который он совершенно не любит.

Мы гуляем по темной аллее, и Бану конечно же хочется наматывать круги именно возле разбитого фонаря, в том месте, где темнее всего.

Ежусь немного от вечерней прохлады. Оглядываясь по сторонам, замечаю, как черная Ауди все еще тут…

Он не уехал. Просто перепарковался на противоположной от моего дома стороне.

Смотрю удивленно. А машина дружелюбно мигает мне фарами, мол «все окей, я просто постою тут немного».

Отворачиваюсь, пряча улыбку. Через пятнадцать минут заканчиваю прогулку, ни разу не посмотрев больше в сторону Ауди. Но каждую секундочку ощущая, что этим вечером я под надежной защитой.

Вернувшись домой, слышу, как авто уезжает, как только в моих окнах загорается свет.

Вынимаю из ведра розы. И, извинившись перед цветами, ставлю обратно.

В самую лучшую вазу.

6

Софи.

– Как ты? – я жалобно выпячиваю нижнюю губу, заглядывая в светло-голубые глаза Яноша. Сейчас они покрылись красной сосудистой сеткой и стали гораздо тусклее обычного.

Он распахивает дверь съемной квартиры, в которой остановился, и жестом приглашает меня пройти внутрь. Паркую Баниса на коврике в прихожей. Затем снимаю с него поводок и отпускаю исследовать эти хоромы.

Здесь я была всего пару раз, и то мельком. Обычно мы проводим вечера у меня. Там все же более обуючено, чем в голых безжизненных стенах арендованного жилья. Но на совместную жизнь мы с женихом договорились лишь после свадьбы.

Оба хотим, чтоб все было правильно.

– Горло, – поясняет Ян, морщась и обхватывая шею рукой.

Деловито киваю, осматривая больного на предмет иных признаков ОРЗ.