Надо сказать, что свежее поступление его не осчастливило.

— Если я узнаю, что мне когда-нибудь придется еще раз увидеть нечто подобное, — сказал он нам, — то выйду на пенсию и займусь разведением такс. — Доктор покачал головой и продолжил: — Вам известно, что отделение неотложной помощи в нашей больнице — одно из самых загруженных. Сюда доставляют самых безумных пациентов этого самого безумного города. Но это… — Шпильман постучал костяшками пальцев по столу светло-зеленой ординаторской, где мы с ним в данный момент находились, и закончил: — Нечто совершенно иное.

— Каковы прогнозы? — поинтересовалась Дебора, и доктор, вскинув на нее изумленный взгляд, воскликнул:

— Вы шутите?! Никаких прогнозов нет и не будет. Физически от него осталось лишь то, что способно поддерживать жизнь, если это можно назвать жизнью. Умственно? — Он поднял руки ладонями вверх и бессильно уронил их на стол. — Я не специалист по сушке мозгов, но от него практически ничего не осталось, и просветления ждать не приходится. Остается надеяться, что под воздействием наркотиков, которыми мы его накачиваем, бедняга умрет прежде, чем узнает, кто он.

Что ради его же блага должно случиться довольно скоро. Во всяком случае, мы на это очень надеемся. — Доктор взглянул на свои часы, дорогой «Ролекс», и добавил: — Наша беседа продлится не очень долго? Ведь я, как вы понимаете, на дежурстве.

— При поступлении вы обнаружили следы наркотиков в его крови? — спросила Дебора.

— Следы, черт побери! — фыркнул Шпильман. — Кровь парня являла собой сплошной коктейль. Мне никогда не доводилось видеть подобной смеси.

Все лекарства должны были держать его в бодрствующем состоянии, одновременно подавляя боль, чтобы шок, вызванный многочисленными ампутациями, его не убил.

— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в надрезах? — спросил я.

— У препаратора была хорошая подготовка. Все операции проведены с отличной хирургической техникой. Но этому его могли обучить на любом медицинском факультете. — Шпильман вздохнул, и на его губах промелькнула извиняющаяся улыбка. — Некоторые раны уже успели затянуться.

— На какие же временны́е рамки это указывает? — задала очередной вопрос Дебора.

— От начала до конца операции миновало четыре — шесть недель. Чтобы хирургически расчленить парня на мелкие части, потребовалось не менее месяца. Он отрезал каждый раз по куску. Ничего более ужасного я не могу представить.

— Он делал это перед зеркалом, — подсказал я, поскольку всегда готов услужить ближнему. — Чтобы жертва могла видеть.

— О боже! — вздохнул Шпильман.