— Значит, у тебя выкидыш!

— Да… Это ужасно… Ужасно… — Мария плачет в бумажную салфетку, бросает взгляд на меня. — Как женщина женщину, вы должны понять мое горе.

— Еще скажи, что во мне должен горевать материнский инстинкт!

— Да! Это общая боль… Глубокая боль непростой женской доли! Я была неправа, я так сожалею, что вела себя некрасиво! Маша, прости!

— Я сейчас затолкаю ей в рот эту сопливую салфетку! — говорю сердито. — До чего же ты наглая, самой от себя не противно?! Без мыла в любую задницу залезть хочешь! Старика обманула, пыталась к моему мужу в трусы залезть, а сейчас еще и на жалость мне давить пытаешься. Это просто дно…

— Выкидыш, я надеюсь, официально задокументирован, все дела. Хочу снять копии. Нотариусу предоставлю и на работу тоже, заодно.

Мария перестает плакать и унижаться. Фу, насколько это фальшиво и противно! Мне хочется помыться…

— Да, конечно, все официально… — медленно отвечает Мария, хлопая ресницами. — На тумбе лежит.

— Возьму с собой, не возражаешь?

Глеб кажется мне странно довольным, складывая бумажку с печатью, потом супруг достает телефон и звонит кому.

— Евгений Дмитриевич, добрый день. Будьте добры, подготовьте приказ об увольнении Марии Селивановой. Предупреждение уже было, выговор тоже. Что-что? Беременность мешает уволить? Так нет ее… Беременности! — говорит веселым голосом. — Выкидыш. Скину вам фото документа в диалоге, а вы, будьте добры, сегодняшним днем все оформите!

— Что?! — взвизгнув, подпрыгивает на кровати Мария, забыв, что она секунду назад убивалась горем. — Ты меня увольняешь?!

— Ты шантажом выбила место на моей фирме, беременностью удерживала его, мешая увольнению. Теперь ребенка нет! Значит, мы и тест не проведем на родство… Признайся, ты же не была беременна!

— Была! — рявкает, широко разинув большой рот.

— Но не от моего отца, иначе бы не побоялась делать тесты. Вот и допрыгалась ты, Мария. Теперь ты не беременна и не можешь претендовать на то, чтобы я содержал ребенка. Ничего ты не получишь по завещанию! И с работы я тебя уже, считай, выпнул.

Выражение лица Марии становится растерянным, на нем читается досада.

— Вот же, сссука! — шепчет она, сжав кулаки.

Очевидно, она хотела избавиться от одной сложности, но не предусмотрела все последствия своего поступка. Я начинаю смеяться: это ужасно смешно!

Я просто не могу остановиться, хихикаю.

Но уже через миг алчная девушка снова дает о себе знать.

— Постой, Глеб! Ты ошибаешься! Твой отец оставил мне баню! Баню он мне оставил… Ее ты у меня не отберешь…

— Да, пожалуйста!

Глеб начинает радостно посвистывать, сунув ладони в карманы брюк.

— Забирай, — отмахивается он. — Ради бога. Насколько я знаю, старый в последнее время чутка лажанул, начал строить, не дожидаясь разрешения.