— Только простудиться тебе еще не хватало! — тревожится мама.

Дети тянутся ко мне, я обнимаю их слабыми руками, жаль, что мне сейчас так плохо, иначе бы я с удовольствием провела с ними время. Детям нужны родители. Но отец, мягко говоря, не в состоянии, и я, как назло, тоже не в самой лучшей форме.

Сквозь сон слышу голоса. Мама разговаривает с кем-то, просыпаюсь, прислушиваюсь. Потихоньку крадусь из маминой спальни. Судя по звукам, Ваня плещется в ванной и заливает водой визжащую от хохота Тамару. Иногда нам всем нужно забыться, вот и Тамара не всегда вредничает. Сейчас она охотно играет с братишкой, который намного младше.

Замираю за углом, прислушиваясь."

"— Глеб, я тебе не союзник, — отвечает мама. — Жизнь и здоровье дочери для меня важнее. Не стану я уговаривать ее идти с тобой на перемирие. И не приходи пока. Дети тебя боятся и не забывают обиды так просто и легко, как думают многие взрослые. Игрушками их уже не купишь.

Глеб все-таки оставляет вещи, игрушки и только потом уходит. Я больше не прячусь за углом, в этом больше нет никакого смысла. Мама замечает меня, качает головой. Она решила, что дети меня разбудили своим шумом. Но я будто даже сквозь сон почувствовала присутствие мужа, поэтому встрепенулась.

Мама задает безмолвный вопрос: что дальше.

— Я хочу развестись, — говорю ей. — Надеюсь, теперь ты не будешь говорить, словно я спешу.

— Мне жаль, — всхлипывает. — Мне так жаль, Оля.

***

Спустя две недели

— Кажется, все сделали. И в следующий раз, Том, вспоминай о поделках чуть-чуть пораньше, договорились?

Мы только закончили делать с дочерью уроки. Тома много ругалась на Ванечку, который всеми правдами и неправдами хотел забрать фломастеры Тамары. И никакие уговоры, что у него фломастеры точь-в-точь не действовали. Пришлось отдать сыну фломастеры Тамары, а ей передать почти новенькую упаковку. Ваня даже не рисовал этими фломастерами…

— Хорошо, мам.

Дочка мнется, а потом спрашивает:

— Мама, а мы когда домой поедем? Мы же поедем домой!

Она смотрит на меня с надеждой. Очень жаль, что мне придется разбить ей сердце.

— Мы будем жить здесь, у бабушки, Тома.

— Всегда? — ахает разочарованно. — А как же папа?

В глазах блестят слезы.

— Тома, мне очень жаль. Но мы с твоим папой больше не будем жить вместе.

Я набралась духу, чтобы сказать ей.

Кто-то же должен…

С Глебом почти не видимся. Когда он приезжает к детям, я стараюсь не проводить с ним много времени, ограничиваюсь приветствием и прощанием. Он звонит, неприлично часто звонит.

Я уже и не помню, когда он звонил мне так часто.

Пожалуй, никогда. Он был не из тех парней, которые могут болтать часами. Всегда доказывал свои чувства делами, не словами.