Вдали от твоей грязи! Имею на это право!

Вскидываю взгляд, смотря ему прямо в глаза. Он продолжает меня буравить, но я не отвожу своих глаз.

Глеб вздыхает, резко бухает тыльной стороной кулака по стене подъезда. Взгляд мажет по моему лицу и внезапно наполняется горьким сожалением.

— Я не хотел, — буркает.

От его взгляда печет щеку с синяком.

Глеб не сводит с него взгляда, будто хочет навсегда запомнить, что натворил, когда был не в себе.

— Сам не знаю, что на меня нашло. Не хотел. Ну, ударь в ответ? — кривит губы.

Его ломает. Есть люди, о которых даже не подозреваешь, что они извиняться не умеют, когда не увидишь, как их корежит в момент необходимого признания вины. Корежит, ломает, извинений не выходит, чувство собственной правоты всегда и во всем — как ось, которая не гнется, только ломается.

— Ударь в ответ, — предлагает настойчиво. — Потяжелее что-нибудь возьми, а? Оль. Олька.

— Не поможет. Я никогда не смогу сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. И отпусти, наконец, чертову сумку.

Он разжимает пальцы. Я закрываю дверь.

На все замки трясущимися пальцами закрываю и сползаю вниз по двери. Сил не осталось. Вот и отдохнула, называется.

Несколько минут провожу, просто слушая, как Глеб топчет лестничную площадку. Шаркает там подошвами ботинок, словно старик, и курит.

Кто-то из соседей выходит поругаться, но, узнав Глеба, лишь приносит соболезнования. Тут все друг друга знают еще с давних пор, а Глеб с отцом сами жили в этом доме, пока не переехали…

Потом Глеб уходит, и я тоже поднимаюсь на ноги, словно охраняла вход. На всякий случай… От него… И смех, и грех, как говорится.

Кое-что из сумки достаю, конечно, но от вида некоторых других безделушек сердце лишь болезненно сжимается. Вижу атомайзер, наполненный моим любимым ароматом. Чтобы не носить всюду с собой полноразмерную версию, я отлила в небольшой флакончик свои любимые духи. Сняв крышечку, подношу ее к носу.

Мы выбирали этот аромат вместе с Глебом. Он мученически вздыхал, кривил нос и постоянно говорил, что уже ничего не чувствует, находясь в парфюмерном магазине, но, когда я выбирала из нескольких парфюмов и призадумалась, он сразу же ткнул пальцем в этот аромат и посоветовал выбрать его.

— Почему? — спросила я.

— Пахнет тобой.

— Мной?"

"Я даже стушевалась тогда, было безумно волнительно, хотя тогда мы были уже не первый год женаты. Но у нас всегда было в достатке именно таких моментов, когда не очень разговорчивый Глеб мог одной фразой смутить меня и заставить мое сердце биться в тысячу раз быстрее.

Теперь я вдыхаю этот аромат и кое-что вспоминаю.

Боже…

Когда та прошмандовка, Мария, была в доме у свекра и стояла возле холодильника, я ее оттолкнула и уловила знакомый аромат. Но тогда была слишком сильно взбудоражена, чтобы довести мысль до конца.