С ваших собственных слов утверждает!

– О-о-о, так вот откуда ноги растут! – зло веселится свидетельница. – Это мамочка расстаралась, ну кто бы сомневался! Для дочери что-нибудь хорошее сделать она не хотела, зато для любимого внука Вадюши готова была в лепешку разбиться! Деньги – ему, вызов в Ираиль – ему, все имущество свое по завещанию – ему, гордое имя и знаменитого папочку – тоже ему! Ан нет, ошиблась мамочка!

– Поясните, – прошу я.

– Обманула я ее, – охотно отвечает Софья Павловна. – Забеременела от Максимова, а сказала, что от Гуреева. Боялась правду сказать, понимаете? За Максимова, голодранца и хлыща, мамочка меня точно взгрела бы, а за великого артиста даже не ругала, с пониманием и сочувствием отнеслась…

– Это возмутительно! – Адвокат еще пытается спасти положение. – Эта женщина, эта мать-кукушка злонамеренно искажает факты, руководствуясь застарелым чувством вражды к своему несчастному, нелюбимому, обделенному родительским вниманием сыну! Но вскоре будет готов ДНК-тест на отцовство…

– Не надо! – Вадим Петренко, багровый от стыда и злости, решительно останавливает своего юриста. – Я знаю свою мать, она сейчас сказала правду. Наконец-то…

В зале тихо, все смотрят на него.

– Спасибо, мама, – Вадим кивает Софье Павловне. – Ну хоть так я все узнал, не было бы счастья… Извините, – говорит он уже мне. – Я, это… Снимаю свою кандидатуру, забираю заявление, как надо правильно говорить? Беру самоотвод из наследников.

Он разворачивается и идет к выходу.

– И правильно, Вадя, и шоб они подавились тем наследством, кому оно нужно, мы и сами прокормимся! – громко, с вызовом, произносит дородная румяная женщина и пробирается, наступая на ноги сидящим, к остановившемуся Петренко. – Подумаешь, не царевич, так и шо? У тебя свое собственное царство есть – семья, хозяйство, сервис, ты и сам уже целый царь, со своими царевичами и царевнами, их у нас с тобой четверо, и это если внуков не считать…

Она выбирается в проход, гладит насупленного супруга по плечу и просительно говорит:

– Давай домой уже, а, Вадя?

– Пока там трон не запылился? – неожиданно хмыкает Вадим, прекращая хмуриться.

Одной рукой он приохватывает широкую талию супруги, другой не глядя машет назад – мол, пока-пока!

И так, в обнимку, они и уходят из зала суда.

Я открываю рот и поднимаю молоток, но не успеваю издать ни звука: тишину в зале сметает гром аплодисментов.

Смеются журналисты, хохочут и рукоплещут зрители. Растерян, но тоже уже улыбается оставшийся не у дел адвокат. Только Софья Павловна молчит с таким озадаченным видом, словно она не учитель с соракалетним стажем, а неисправимая двоечница, которой сейчас вдруг сказали: «Садись, Софа, два!»

Я смотрю на дверь.