Малин

Целый час мы идем по следам в снегу к захоронению. Расстояние небольшое, но приходится идти по глубокому снегу и перелезать через упавшие деревья и валуны. Каждый шаг дается с трудом, ноги горят от напряжения.

Перед нами поляна. Бело-голубая оградительная лента, обвязанная вокруг деревьев, покачивается на ветру. Вся поляна утоптана.

– Непонятно, куда они пошли дальше, – говорит Андреас. – Здесь слишком натоптано. И снег быстро засыпает следы.

Я смотрю на следы ног полицейских, криминалистов и любопытствующих. Отряхиваю снег с одного из камней в захоронении и присаживаюсь. Моим ногам нужен отдых.

– Как думаешь, куда они пошли?

Я говорю «они», потому что мы с Андреасом сразу поняли, что Ханне в лесу не одна. В снегу были следы по меньшей мере двух, а может, и более человек.

Андреас подходит ко мне, опирается руками о колени и оглядывается. Изо рта вырываются облачка пара, щеки красные от мороза. Кристаллики льда застыли в щетине на подбородке.

– Понятия не имею, – выдыхает он.

Мне холодно. Пока мы шли, я не чувствовала холода, но теперь вся дрожу. Кожа под пуховиком в холодном поту, камень, на котором я сижу, просто ледяной.

Змеиная гора возвышается над нами, как темный великан. Где-то раздается хруст ветки, наверно, под копытом косули или лося.

И как всегда, оказываясь здесь, я думаю о скелете, который мы нашли. И о всех тех летних вечерах, когда мы с друзьями распивали тут пиво и ждали ребенка-призрака, который так никогда нам и не явился. О друзьях, разъехавшихся кто куда – в Стокгольм, Катринехольм, Эребру.

О Кенни, который отправился в совсем другой долгий путь.

Урмберг полон несбыточных надежд и сбежавших людей.

Перед глазами возникает мама.

Почему она осталась? Почему не уехала, как остальные? То, что Маргарета и Магнус остались, я еще могу понять – они больше никуда не вписываются. Они слишком странные. Но мама могла бы найти хорошую жизнь в Стокгольме.

Вместо того, чтобы гнить здесь, в Урмберге.

Из леса слышится шум.

– Где это? – спрашиваю я, вглядываясь в просвет между заснеженными деревьями.

В лесу тихо. Никого не видно – ни людей, ни животных.

Андреас пожимает плечами.

– Может, косуля.

То, что произошло между нами этой ночью, мы не обсуждали. Я не знаю, что он чувствует и, главным образом, что я сама чувствую. Только в одном я сейчас уверена – свадьбы с Максом не будет. Странно, но мне ни капельки не грустно.

Возвращение в Урмберг все изменило.

Здесь столько воспоминаний, здесь все напоминает мне о том, какой жизни я всегда боялась. Но при этом Урмберг заставил меня посмотреть на Макса по-другому. И чем дольше я здесь, тем сильнее осознание, что я не хочу выходить за него замуж.

Я не знаю, хочу ли переезжать в Стокгольм. Это слишком далеко от мамы.