Райанна выключила настольную лампу и долго сидела у постели сына, держа его за руку, чувствуя, как ее душу переполняет поток безграничной, благословенной материнской любви. Потом она поцеловала Ники в лобик, встала…

И столкнулась с Алексисом.

Мужчина посторонился, придерживая для нее дверь.

Чувствуя невероятное смущение, Райанна вышла в коридор.

Как давно он здесь стоит?

Райанна собиралась найти сиделку Томпсон и Кэрен, чтобы поужинать вместе с ними. Вчера, когда Алексис уединился в своем кабинете, она так и сделала.

Ни та, ни другая пока ни словом не обмолвились о том, что они думают по поводу того, что Ники — сын Алексиса Петракиса.

Благоразумные женщины невозмутимо принимали все происходящее в семье их работодателя.

Войдя в столовую, Райанна увидела, что на столе стоят только два прибора. В ту же секунду на нее нахлынули мучительные воспоминания о последнем ужине здесь и о разыгравшейся в тот вечер безобразной сцене.

Но она должна забыть об этом, должна приложить максимум усилий для сближения, как того хочет Алексис.

Не ради себя — ради Ники.

Райанна села за стол.

Вошедший следом за ней Алексис занял место напротив. Женщина подняла глаза и поймала на себе его изумленный взгляд.

Алексис ошеломленно разглядывал Райанну. Да, она стала старше, ей уже под тридцать… Ее волосы сейчас короче, чем тогда, пять лет назад, а лицо более худое…

Но все еще неотразимое.

И одета она иначе — это платье не сравнить с теми выцветшими футболками и мешковатыми хлопчатобумажными брюками, которые она носила до сих пор.

В нем даже заметно, что у нее все еще сохранились весьма соблазнительные формы…

Его взгляд скользнул по ее груди.

Соблазнительно.

Алексис почувствовал жаркую пульсацию крови.

Райанне хотелось вскочить и убежать, так смущал ее пристальный взгляд Алексиса.

Будь они прокляты, эти Томпсон и Кэрен! Что они, черт возьми, сделали?

Они снова превратили ее в женщину, которой она уже очень-очень давно не была.

Целых пять лет — с тех самых пор, как Алексис Петракис затащил ее в свою постель.

Райанна не могла прогнать воспоминание о той ночи. Ее нерешительный взгляд встретился со взглядом темных, как вулканическое стекло, глаз.

Вот и в ту ночь эти глаза восторженно смотрели на нее, а она тонула в их глубине.

Оно снова ожило — это непреодолимое, всепоглощающее, постыдное, страстное желание, возникшее так же внезапно, как и пять долгих лет назад. Она отчаянно старалась загнать это чувство как можно глубже, откуда оно не могло бы вырваться.

Но оно возвращалось и медленно, как густой мед, текло по ее жилам.

Я не хочу этого чувствовать! Я никогда не смогу устоять перед ним…

Райанну охватило отчаяние и смятение.