— Каковы бы ни были наши истинные чувства друг к другу, они не должны касаться Ники. Вот на этих условиях я готов сделать первый шаг к сближению.

На лице Райанны застыла гримаса враждебности.

— С этого момента, — продолжил Алексис, — твоя главная задача — быстрее поправиться, а моя — продолжать узнавать своего сына. Это также даст нам возможность привыкнуть друг к другу. Я был бы признателен, если бы ты со своей стороны приложила соответствующие усилия. Требуется всего лишь обычная любезность…

— Любезность? — срывающимся голосом переспросила Райанна. Она наконец-то обрела дар речи, справившись с оцепенением, в которое ее ввергли его слова.

 — Ты ждешь от меня любезности после всего, что сказал мне? После того, как угрожал, оскорблял, разглагольствовал…

— Но ведь теперь я понял, что многое из того, что я слышал о тебе, — неправда…"

"— А все, что я слышала о тебе, — правда! — злобно парировала Райанна. — Ты оказался отвратительным настолько, насколько я и думала!

— Я только что признал, что ошибался…

— А я сказала, что не ошиблась! Ты пытался купить моего сына! Каким, черт возьми, человеком надо быть, чтобы предложить такое?

Алексис нахмурился.

Он не мог признаться Райанне, что сам еще ребенком прошел через такую пытку.

— Я должен был убедиться в том, что тебе не нужны мои деньги, должен был заставить тебя выбирать между Ники и огромным состоянием.

— Так ты преднамеренно предложил мне свои грязные деньги, чтобы посмотреть, не продам ли я сына?

— Мне надо было знать точно, Райанна… — хрипло сказал Алексис. — Зато теперь мы можем сделать шаг вперед. Мы оба нужны Ники, оба! Я оставлю тебя, чтобы ты спокойно подумала над моими словами.

И, пожалуйста, приготовься еще к одной вещи: пора сказать Ники правду, и я собираюсь сделать это прямо сегодня. Его жизнь очень изменилась за эти несколько недель, и будет лучше, если он как можно скорее узнает, что у него есть отец.

Алексис в последний раз внимательно взглянул на оцепеневшую Райанну и, ничего больше не добавив, вышел.

— Мамочка, пожалуйста, разрежь мне персик!

Райанна взяла с синего керамического блюда самый большой персик и отделила мякоть от косточки. Во главе стола, стоявшего на широкой веранде с видом на пляж, расположился Алексис Петракис с полупустым бокалом вина в руке.

Со стороны картина казалась идиллической, но лишь благодаря веселой болтовне Ники. Райанна и Алексис почти не обращались напрямую друг к другу, правда, когда такое случалось, Алексис был неизменно любезен.

Эта наигранная вежливость выводила женщину из себя.

Она никак не могла разобраться в своих чувствах. Шок и недоверие, слепая ярость, вызванная небрежной снисходительностью Алексиса, сменились, наконец, ощущением невероятной, смертельной усталости.